A- A A+



На главную

К странице книги: Хег Питер. Тишина.



Питер Хёг

Тишина

I

0

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность — равно Каспер умел ее слышать. Лучше лишь ему сие удавалось на так краткое беззащитное мгновение, когда, оказавшись поблизости, люд снова безвыгодный знали, ась? симпатия вслушивается на них. Поэтому некто равно ждал у окна — равным образом в ту же минуту в свой черед ждал.

Было холодно. Так, на правах иногда токмо на Дании равно всего только на апреле. Когда вы, на ошалелом восторге ото солнечного света, уж завернули крамбол нате батарее, отправили шубы скорняку, позабыли для теплое лифчик равно — вышли изо дома. И всего лишь здесь не без; большим опозданием обнаружили, аюшки? для улице — рядом нуля, сырость девяносто процентов, а холодный ветер, пронизывая во всех отношениях одежду равным образом кожу, обвивается вкруг сердца, наполняя его сибирской тоской.

Дождь был снова холоднее, нежели пороша — мелкий, плотненький равным образом серый, будто безропотный занавес. Из-за сего занавеса выплыла длинная черная «вольво» со тонированными стеклами. Из механизмы вышли мужчина, подросток равно ребенок, равно спервоначалу казалось, ничто неграмотный предвещает беды.

Мужчина был высоким, широкоплечим равным образом привыкшим ко тому, что-то однако округ соответствует его желаниям, — во противном случае ему синь порох никак не есть смысл пересоздавать окружающий вселенная на соответствии со ними. У женская супруга человечества были светлые, будто глетчер, волосы, да выглядела возлюбленная держи миллион, быть этом возникало подозрение, зачем симпатия ужас хоть неглупа да хозяйка данный леодр заработала. Девочка была одета задорого равным образом вела себя от достоинством. Такой вишь беспорочный экземпляр святого да обеспеченного семейства.

Они дошли перед середины двора, при случае у Каспера возникло на первом месте впечатление их тональности. Это был ре-минор на своем худшем варианте. Как на Токатте да фуге ре-минор. [1]  Огромные, роковые столпы музыки.

В таковой время симпатия узнал девочку. И туточки наступила тишина.

Она длилась недолго, может являться секунду. Но бери эту одну минуту пир поглотила всё окружающий мир. Не следственно дворика, тренировочного манежа, кабинета Даффи, окна. Скверной погоды. Апреля. Дании. Настоящего времени.

Потом всегда вернулось получи прошлое место. Будто круглым счетом вечно равно было.

Он стоял, ухватившись следовать дверной косяк. Должно но оказываться какое-то разумное объяснение. Положим, здравие пошаливает. Отключился нате мгновение. Что-то небось микроинсульта. Неизбежная расчёт следовать то, что-то просидел, невыгодный смыкая глаз, вслед карточным столом двум ночи без перерыва со десяти вечера вплоть до восьми утра. Или как ни говорите землетрясение? Первые, сильные сотрясение могли переживаться аж здесь.

Он политично оглянулся. За письменным столом, равно как ни во нежели далеко не бывало, сидел Даффи. Посреди двора три человека преодолевали ответный ветер. Никаких признаков землетрясения никак не наблюдалось. Тут было черт-те что иное.

Талант — сие умение прежде отказываться. За последние двадцать высшая оценка планирование дьявол во этом преуспел. Одно выражение — да Даффи скажет им, почто его вышел бери месте.

Открыв дверь, симпатия протянул руку.

— Avanti, [2] — сказал он. — Каспер Кроне. Очень приятно.

В в таком случае мгновение, когда-когда девочка пожимала ему руку, спирт встретился глазами от девочкой. Едва заметно, так, зачем никто, сверх того них двоих, безграмотный обратил бери сие внимания, симпатия покачала головой.


Он провел их во спортзал. Они остановились, озираясь до сторонам. Темные телескопы немного ась? могут выразить, только звучали менструация напряженно. Они ожидали различить что-нибудь больше шикарное. Что-то видать Большого зала, идеже репетирует Королевский балет. Нечто похожее сверху приемные во Амалиенборге. [3] С полами изо мербау, приглушенными тонами равным образом позолоченными панелями сообразно стенам.

— Ее зовут Клара-Мария, — сказала женщина. — У нее невроз. Она совершенно минута во напряжении. Вас нам порекомендовали на больнице Биспебьерг. В детском психиатрическом отделении.

Даже во системе опытного лгуна вздор вызывает едва видный сбой. Эта девушка никак не была исключением. Девочка стояла, глядючи себя по-под ноги.

— Я беру десятеро тысяч вслед за сеанс, — сообщил Каспер.

Он сказал это, так чтобы отпустило уяснить происходящее. Вот безотлагательно они начнут возражать, возникнет диалог. У него появится вероятность поглубже во них вслушаться.

Возражать они невыгодный стали. Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, на правах механизм аккордеона. Касперу, когда-никогда симпатия до этого времени выступал бери рынках, доводилось быть свидетелем такие у торговцев лошадьми. В этом могла бы войти фалабелла, небольшая лошадь. Из бумажника появились чирик хрустящих, свежеотпечатанных тысячекроновых купюр.

— Я вынужден поканючить поначалу следовать двушничек занятия, — сказал он. — Таково иск мои аудитора.

Еще десяток купюр появились получай свет. Каспер вынул одну с своих старых визитных карточек со серебряным тиснением равно авторучку.

— У меня безотлагательно как бы единовременно отменилось занятие, — сказал он, — полностью случайно. Я был способным бы подсуетиться осмотреть ее. В первую каскад — мускульный жизнедеятельность равным образом взаимодействие со физическим ритмом. Это займет безвыгодный побольше двадцати минут.

— Давайте кризис миновал небрежно в днях, — предложила женщина.

Он написал бери карточке выпуск своего телефона.

— Я должна фигурировать возьми сеансе, — добавила она.

Он покачал головой.

— К сожалению, сие исключено. Совершенно исключено, когда-когда спич будь по-твоему касательно работе вместе с в детстве для глубинном уровне.

В помещении как бы произошло, жар упала, частоты всех колебаний понизились, весь застыло.

Он закрыл глаза. Когда спирт по новой их открыл — сквозь пятнадцать секунд — купюры по сию пору сызнова лежали прежде ним. Он взял их, все еще малограмотный поздно.

Они повернулись. И направились вследствие комплект ко выходу. Даффи открыл им входную дверь. Они пересекли двор, безвыгодный оборачиваясь. Сели во машину. «Вольво» тронулась да скрылась во дожде.

Он прижался лбом для холодному стеклу. Хотел было возложить авторучку отдавать во бункер — во тепло, для деньгам. Денег на кармане малограмотный оказалось.

Возле стола раздался какой-то звук. Характерное шуршание. Какое позволительно услышать, если тасуют колоду вполне новых карт Пиаже. Перед сторожем получи столе лежала тонкая, цвета красного дерева баган новеньких купюр.

— В твоем правом наружном кармане, — проговорил Даффи, — осталось двести крон. Чтобы побриться. И угоститься чего-нибудь горячего. Еще тама лежит записка.

Записка оказалась игральной картой, двойкой пик. На обороте его собственной авторучкой было написано: «Государственная больница. Подъезд 02.03. Спросить Вивиан. — Даффи».


В ту воробьиная ночь спирт спал на конюшне.

Там оставалось до сей времени больше двадцати животных: лошади равно одиночный мегари — во основном старые иначе говоря без труда никому малограмотный нужные. Остальных до оный поры зимой, во сезон, отправили на цирки Франции да Южной Германии.

Скрипка была присутствие нем. Он расстелил конверт да простыню во стойле Роселил — в известной мере берберской, вполовину арабской кобылы. Ее отнюдь не взяли, отчего что-то симпатия далеко не слушалась никого, в дополнение своего наездника. Да да того в самом деле безграмотный слушалась.

Каспер играл Partita a-moll. [4] Одинокая лампочка подина потолком отбрасывала кроткий златистый планета бери внимающих ему животных. Когда-то некто прочитал у Мартина Бубера, аюшки? человечество одухотворенные по части своей природе находятся ближе сумме ко животным. Экхарт об этом равно как писал во своих трактатах. Именно посреди животных необходимо приискивать Бога. Он подумал в рассуждении девочке.

В девятнадцатилетнем возрасте, эпизодически некто добился настоящего признания, некто обнаружил, что, ежели тебе открыта звуковая основа человека, на особенности ребенка, дозволительно хорошо зарабатывать. Он враз но начал выделывать нате этом деньги. Через небольшую толику парение у него было в области червон учеников на число — равно как у Баха на Лейпциге.

У него занимались тысячи детей. Спонтанных детей, испорченных детей, вундеркиндов, несчастных детей.

И напоследках появилась каста девочка.

Каспер убрал скрипку на вымпел равно взял его во руки, кажется кормящая родимая младенца. Скрипка была кремонской школы, работы Гварнери — последнее, что-то осталось с лучших времен.

Он прочитал свою вечернюю молитву. Близость животных помогала примерно тотально спросить со страхом. Он прислушался ко усталости, которая наваливалась бери него синхронно со всех сторон. В ведь мгновение, эпизодически ему посчастливилось установить ее тональность, симпатия кристаллизовалась во сон.

0

Он проснулся необычайно рано. Зашевелились животные. Лампочка, поблекшая во утреннем свете, весь сызнова горела по-под потолком. Перед стойлом стоял кардинал равным образом от ним мальчик-певчий. Оба на длинных черных пальто.

— Мёрк, — представился тот, кто такой был старше. — Министерство юстиции. Вы позволите вы подвезти?


Они отвезли его на его московское прошлое. В начале восьмидесятых симпатия проработал три зимних сезона во русском государственном цирке. Жил симпатия во Доме циркового артиста, держи углу Тверской равно Гнездниковского переулка. О дореволюционном величии того здания ему в настоящее время напомнил особняк, на котором помещалось Копенгагенское налоговое контора получи улице Кампмансгаде. За последние полгода ему приходилось прикатывать семо сделано дважды. Однако машину после ним присылали впервые.

В здании было темно, двери были заперты. Но у кардинала имелся ключ. При помощи сего ключа не запрещается было попасть хоть получи и распишись те верхние этажи, которые получи и распишись панели лифта были заблокированы. У Киркегора в круглых цифрах написано, сколько на каждом человеке принимать высотный дом, же недостает лестниц, ведущих во бельэтаж. Вот бы Киркегору предстать вместе с ними теперича ни свет ни заря — они поднялись получи самый верх.

В вестибюле возлюбленный отметил парагона равным образом электрические факелы с бронзы, да так была только что прелюдия. Выйдя изо лифта, они оказались держи лестничной площадке, бери которой, во потоках утреннего света, проникающего через старшие мансардные окна, тотально не возбраняется было бы определить пища для того турнира сообразно бильярду. В стеклянной будке посреди лифтом равным образом уступами сидел несовершеннолетний человек. Белая рубашка, галстук, красив, на правах Оле Лукойе. Но звук его напоминало что касается четком строевом шаге. Зажужжал лепиздрический замок, равно янус преддверие ними открылась.

За дверью начинался всеобъемлющий снежнобелый коридор. Паркетные полы, уютные лампы да высокие двустворчатые двери, ведущие во просторные непрокуренные кабинеты, идеже гоминидэ трудились, по образу как им платили через выработки. Приятно было сознавать, сколько денюжка налогоплательщиков отнюдь не пропадают даром: тутовник целое гудело, что держи площадке, идеже возводится цирковой шатер. Настораживал лишь безвременный час. Когда они проезжали мимо станции Нёррепорт, Каспер взглянул в часы. Они показывали вне четверти шесть.

Одна с последних дверей была заперта. Открыв ее, Мёрк пропустил Каспера вперед.

В приемной, гулкой, точно бы пристройка церкви, сидели тандем широкоплечих монахов на костюмах. Тот, что-то помладше, был от бородой, а грива его были собраны во хвост. Кивнув Мёрку на заметина приветствия, они встали. Дверь за спиной них открылась — всегда вошли. В коридоре жар была тотально нормальной, после этого а оказалось холодно. Окно, выходящее сверху водоем Святого Йоргена, было распахнуто, получай них повеяло ветром откуда-то изо Внешней Монголии. Женщина, сидящая ради столом, походила для казачку: мускулистая, красивая, бесстрастная.

— А его на какого хрена привели? — спросила она.

У письменного стола амфитеатром стояли стулья, они сели.

Перед женщиной лежали три папки. На отвороте пиджака у нее был прикреплен микроскопический значок. Такой, какие носят счастливчики, получившие во награду ото Ее Величества обуза ордена Даннеброга. На полке ради ее задом размещалась целая экспонирование языческих серебряных кубков из вычеканенными держи них лошадьми. Каспер клочок земли очки. Современное пятиборье. По крайней мере, единодержавно изо кубков был не без; Чемпионата Скандинавских стран.

Женщина откровенно была готова ко тому, который приблизительно alias если короче одержана быстрая победа. Прекрасные светлые букли были уложены на гладкую самурайскую прическу. Теперь но какая-то испуганность закралась во ее звуковую систему.

Мёрк кивнул монахам.

— Он ходатайствовал что до возвращении ему датского гражданства. Иностранный служба полиции рассматривает его профессия на передачи на Комиссию за предоставлению гражданства.

В главнейший раз, если Каспера вызвали — сие было вследствие месяцочек в дальнейшем его возвращения во Копенгаген, — ко нему прикрепили судебного исполнителя. В нижеупомянутый единожды им занималась поуже начальница отделом Аста Борелло. В оный единовременно они от ней сидели наедине во каком-то маленьком помещении интересах досмотра, несколькими этажами ниже. Он между тем сказочно понимал, который сие далеко не ее кабинет. Вот в эту пору симпатия была у себя дома. Рядом от ней, предварительно компьютером, приготовившись организовывать протокол, сидел щенок на костюме, от белокурыми локонами. В кабинете было приятно да хватает просторно, так чтобы начертить в полу арену в целях велосипедного циркового номера. А железный конь стоял у стены — мышастый гоночный тандем с сверкающего легкого сплава. Вдоль стен были расставлены низкие столики равно диваны для того непринужденной, неофициальной беседы, скромные офисные стулья равно неуд студийных магнитофона для того склерозник показаний во присутствии свидетелей.

— Мы получили информация ото американцев, — сказала она. — От Commissioner of Internal Revenue. [5] Co ссылкой для условие об избежании двойного налогообложения, политзэк на мае мешок восьмого. Данные — начиная не без; семьдесят первого года, в отдельных случаях симпатия впервинку получил свободный доход, подходящий налогообложению. Оказалось, который возлюбленный получил гонораров получи и распишись сумму, в соответствии с меньшей мере, двадцать миллионов крон. Из которых не в эдакий степени семисот тысяч занесено во налоговую декларацию.

— У него дано какое-нибудь состояние?

Вопрос текущий задал старший с монахов.

— Нет. С девяносто первого лета пишущий сии строки имеем юриспруденция — получи и распишись основании закона насчёт налоговом контроле — стать костью в горле равным образом постоянно его иностранные счета. Когда пишущий сии строки обратились для испанцам, нам на первых порах отказали. Ответили, сколько артисты театр да танцовщицы фламенко пользуются каким-то исключительным дипломатическим иммунитетом. Но автор сызнова обратились ко ним не без; решением международного суда. Оказалось, аюшки? дьявол продал всю оставшуюся у него незначительную недвижимость. Последние банковские счета — на общей сложности сие небольшую толику миллионов — да мы от тобой ныне контролируем.

— Могут ли у него фигурировать вложения во других странах?

— Не исключено. В Швейцарии отлынивание ото уплаты налогов никак не является преступлением. Там сие якобы религиозной добродетелью. Но дьявол сроду отнюдь не сможет перекинуть сии денюжка во Данию. Никогда далеко не получит разрешения ото Национального литровка сверху трансакцию. Не сможет выявить банковский счет. Даже взвинтить карточку нате бензин.

Она скрестила обрезки равно откинулась назад.

— Статья 03 закона что касается налоговом контроле предусматривает консоляция — в качестве кого правило, сие двести процентов с неуплаченной деньги — равно тюремное заключение, даже если отклонение через налогов является умышленным не в таком случае — не то следствием крайней халатности. В данном случае предполагается тюремное окончание сверху нераздельно год, а в свой черед оплачивание штрафа да средства налога на размере малограмотный не столь болтливый миллионов крон. Начиная не без; октября пишущий сии строки ходатайствуем что до помещении его во предварительное заключение. Нам отказали. Мы считаем, сколько засим в такой мере быть никак не может.

Наступила тишина. Больше ей нет надобности было добавить.

Мёрк наклонился вперед. Атмосфера на помещении изменилась. Появилась тональность ля-минор. В ее крайнем выражении. Настойчивая равно серьезная. В медаль с женский пол мираб обращался прямо ко Касперу.

— Мы съездили во город на Темзе равным образом с не без; Интерполом побывали на адвокатской конторе «Де Грёве», которая занимается всеми вашими контрактами. Год вспять вам на школа двадцати четырех часов расторгли постоянно заключенные контракты, воспользовавшись врачебным заключением, которое безграмотный подтвердило WWF. Для вам после этого а закрыли по сию пору международные сцены. Тем временем противу вам готовится иск. Он склифосовский рассматриваться во Испании. Параллельно из испанским но налоговым иском. Наши эксперты говорят, что-то скончание сих дел сполна ясен. Будет предъявлено призыв относительно возмещении средства во размере далеко не не так двухсот пятидесяти миллионов. Дополнительно бросьте предъявлено нарекание на управлении автомобилем во нетрезвом состоянии, сие возле том, сколько у вы сейчас убирать неуд серьезных нарушения, последнее изо которых предполагало полное отсутствие водительских прав. Все сие означает далеко не не в такого типа мере пяти парение заключения. Отбывать их ваша сестра будете на Алаурин-эль-Гранде. Говорят, почто со времен инквизиции в дальнейшем сносно отнюдь не изменилось.

Женщина пыталась ни подо каким видом невыгодный отвечать получай сие неожиданное сообщение. У нее сие никак не получилось.

— Уклонение через уплаты налогов — сие обыкновенное воровство, — воскликнула она. — У государства. Черт возьми! Это наше дело! Он принуждён предстать накануне судом во Дании!

Чувства раскрыли ее натуру, равно Каспер услышал ее. У нее были красивые оттенки. Очень датские. Христианские. Социал-демократические. Ненависть ко финансовой путанице. Ко всяким эксцессам. Чрезмерному потреблению. Похоже, симпатия закончила заведение да стала политологом, малограмотный залезая на долги. У нее сейчас убирать пенсионные накопления. Она ездит для работу для велосипеде. Кавалером ордена Даннеброга стала, от случая к случаю ей невыгодный было до этих пор равно сорока. Трогательно. Он симпатизировал ей возьми весь сто процентов — неужто без затей без упрека структурированная натура. Если бы симпатия непосредственно был способным становиться таким!

Мёрк безграмотный обратил возьми нее никакого внимания. Он был целиком и полностью сосредоточен бери Каспере.

— У присутствующего после этого Янсона во кармане инструкция возьми ваш арест, — продолжал он. — Вас могут сию побудьте здесь свезти во аэропорт. Только заглянете получи нестандартный голова из-за вещичками. Возьмете зубную щетку равным образом паспорт. И — вперед.

Звучание всех остальных присутствующих затихло. Молодые народище да чиновники были только декорацией. Женщина играла каденцию. А гляди запись по сию пору момент была у Мёрка.

— Не исключено, сколько у нас вкушать равно другая возможность, — продолжил Мёрк. — Говорят, почто ваша милость человек, для которому человеки имеют правило возвращаться. У вам во дни оны была юная питомица сообразно имени Клара-Мария. Мы хотели бы знать, малограмотный появлялась ли симпатия снова.

Перед глазами Каспера весь закружилось. Как бывает, нет-нет да и выпрямляешься позднее тройного сальто. При прыжках в будущем отсутствует дрянной внутренние резервы сориентироваться.

— Дети да взрослые, — проговорил он, — толпами возвращаются ко мне. Но отдельные имена…

Он откинулся назад, вспять во безысходность. Напряжение во помещении выросло. Еще немножко — да кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, почто сие хорошенького понемножку никак не он. И почувствовал, по образу в середке него самоё внешне началась молитва.

Ошибку допустила женщина.

— Семнадцать тысяч, — воскликнула она. — За одинокий костюм!

Его песнопение была услышана. Аста Борелло только что маленечко приоткрылась. Но сего ему склифосовский достаточно.

Его щипанцы обвили протока пиджака. У сшитых в запрет пиджаков получай рукавах настоящие пуговицы. На готовых пиджаках — лишь едва декорация.

— Тридцать четверка тысячи, — поправил дьявол мягко. — Семнадцать тысяч стоила ткань. Это Касеро. Пошив — сие единаче семнадцать тысяч.

Прежняя замешательство во ее системе росла, только ноне симпатия уже владела собой.

Каспер кивнул на сторону Мёрка, во сторону чиновников, двух молодых людей. И впервинку поймал ее взгляд.

— Можно шмальнуть их получи и распишись один момент выйти?

— Они тогда средь прочего чтобы того, ради поставить защиту прав того, который приглашен пользу кого беседы.

Голос ее был тусклым.

— Я хочу покалякать что до нас вместе с тобой, Аста.

Заведующая отделом безвыгодный двигалась вместе с места.

— Напрасно твоя милость заговорила в рассуждении костюме. Ведь всего банки равно иные предприятия во случае невыплаты кредита обязаны уведомлять по отношению задолженности. Теперь пишущий сии строки более нуль неграмотный можем скрывать.

Все присутствующие замерли.

— Вечная двойная игра, — продолжал Каспер. — Все сии унизительные встречи. При том, что-нибудь я малограмотный можем тронуть дружок друга. Мне сего неграмотный выдержать. У меня ранее вышел прежних сил.

— Какой-то бред, — пробормотала она.

— Тебе желательно попросить, в надежде у тебя забрали сие дело, Аста.

Она посмотрела для Мёрка.

— Я совершенно относительно него узнала, — сказала она. — Все короче замечено на отчете. Не понимаю, с чего вам его безвыгодный задержали. Не понимаю, с какой радости с нас скрывают информацию. Ему кто-нибудь покровительствует.

Голос в большинстве случаев безграмотный слушался ее.

— Поэтому пишущий сии строки да узнали что до костюме. Но ваш покорный слуга ни в жизнь малограмотный встречалась от ним во неофициальной обстановке.

Каспер представил себя ее аромат. Аромат жизни на степях. Смешанный вместе с запахом диких таежных трав.

— Я придумал, — сказал он. — Ты уйдешь не без; работы. Мы подготовим номер. Ты сбросишь пятнадцать килограммов. И будешь представлять во сетчатом трико.

Он накрыл ее руку своей.

— Мы поженимся, — продолжал он. — На манеже. Как божественная равно Марек.

Она сидела в духе парализованная. Потом отдернула руку. Словно ото паука-птицееда.

Встав, возлюбленная обошла княжение да направилась ко нему. С физической уверенностью атлета, хотя лишенный чего какой-либо определенной цели. Возможно, возлюбленная хотела турнуть его. Возможно, хотела принудить его замолчать. Возможно, просто-напросто хотела отдать волю своему гневу.

Лучше бы возлюбленная сидела получай своем месте. Как токмо возлюбленная встала, у нее отнюдь не осталось никаких шансов.

Едва возлюбленная поравнялась от его стулом, в духе Каспер опрокинулся назад. Но с целью всех остальных находящихся во комнате сие выглядело, наравне так сказать возлюбленная толкнула Каспера. Только спирт равно симпатия знали, аюшки? симпатия хоть неграмотный успела достичь его.

Он выкатился получи и распишись середину комнаты.

— Аста, — проговорил он. — Только помимо рук!

Она пыталась соблюдать через него подальше, так у нее сие невыгодный получалось. Тело его отлетело на сторону, присутствующим а показалось, в чем дело? сие возлюбленная пнула его ногой. Он ударился относительно велосипед, равно оный опрокинулся возьми него. Она схватила велосипед. Со стороны сие выглядело так, личиной симпатия оторвала Каспера с пола равным образом ударила его что до дверной косяк.

Она рванула бери себя дверь. Может быть, возлюбленная хотела выйти, может быть, симпатия хотела вскричать нате помощь, хотя в эту пору во всем показалось, что такое? возлюбленная вышвырнула Каспера во приемную. Подбежала ко нему. Схватила его из-за руку. Он примерился ко дверям равно ударился раньше об одну изо них, следом относительно другую.

Двери открылись. Вошли двойка человека. Еще до некоторой степени появились изо других кабинетов. Оле Лукойе в свою очередь направлялся для ним.

Каспер встал. Поправил пиджак. Достал изо кармана ключи, отцепил ото связки сам по части себе ключ, бросил его для половая принадлежность хуй женщиной.

— Вот, — воскликнул он. — Забери! Возвращаю!

Она почувствовала для себя точка зрения коллег. Потом бросилась для нему.

Но заново отнюдь не успела шиш сделать. Старший скитник схватил ее после одну руку, Мёрк — вслед за другую.

Каспер отступил ко двери, ведущей получи лестничную площадку.

— Мое тело, Аста, — заметил он, — ты, равно как бы вслед за тем ни было, отнять безграмотный можешь.


Чтобы исчерпаться возьми лестницу, должно было пропускать янус изо закаленного стекла вблизи из будкой. Оставив ее открытой, Оле Лукойе вышел вдогон ради Каспером получи лестничную площадку.

Каспер порылся на кармане на поисках клочка бумаги, однако отнюдь не сделал ничего, сверх того стокроновой купюры. Положив ее сверху стекло, симпатия написал: «Я сменил закидон телефона, поменял замок. Кольцо верну тебе. Не ищи меня. Каспер».

— Это в целях Асты, — сказал он, — как бы называется сие ваше заведение?

— Отдел Н.

Никакой таблички нате дверях невыгодный было. Он протянул купюру молодому человеку. Ему было подина тридцать. Каспер вместе с грустью подумал что касается тех страданиях, которые ожидают сие молодое существо. И тогда не делать что-л. никак не подготовишь таких, вроде он, ни с аюшки? малограмотный защитишь. Самое большее, ась? возможно, — сие попробовать сверху одно морг разборчиво отдать им потереться для собственному горькому опыту.

— Все проходит, — произнес он. — Даже пристрастие заведующей отделом.


Улица Кампмансгаде была сизой через мороза. Но когда-никогда спирт ступил сверху тротуар, получи него упал пристальный полупрямая солнца. Мир улыбался ему. Он капнул чуток чистой воды на умерщвленный выработка уныния, преобразив его тем самым во полезный источник. Как адски согласно правилам написал Макс Горький по отношению великом клоуне-дрессировщике Анатолии Анатольевиче Дурове.

Он хотел было побежать, однако на волоске далеко не упал. Он сносно безвыгодный ел еще двадцать цифра часа. На углу от Фаримагаде находился в таком случае ли магазинчик, в таком случае ли розыгрышный киоск; возлюбленный со трудом открыл дверь.

Сквозь расставленные держи полках полукругом порнографические журналы симпатия был в состоянии замечать из-за улицей — симпатия была пуста.

К нему подошел продавец. У Каспера оставалась до сейте поры одна банкнота на кармане, ему следовало бы сметь со прилавка колу равным образом сэндвич, же дьявол знал, сколько безвыгодный сможет есть, в тот же миг никак не сможет. Вместо сего некто купил случайный банкнота — для одну восьмую порция номинала на случае выигрыша.

На противоположной стороне улицы показались монахи. Они бежали, же раз как-то оробело — тот и другой покамест малограмотный пришли во себя ото того, что-нибудь произошло. Они оглядывались соответственно сторонам. Старший говорил согласно мобильному телефону, кажется, со своей матерью. Потом они сели на большую «рено» да укатили.

Каспер подождал, доколь получай остановке у железной дороги далеко не остановится автобус. Потом перешел Фаримагаде.


Пассажиров было много, же симпатия эврика площадь в заднем сиденье равно забрался во угол.

Он знал, сколько получи самом деле отнюдь не получил никакого реального преимущества. Ему малограмотный хватало музыки, отчего-то окончательного. Он стал напевать. Женщина, сидящая вблизи не без; ним, отпрянула. Но неужели не грех было сверху нее обижаться. Он пел фрагменты изо альфа и омега Токатты ре-минор. Не той, дорической, а написанной Бахом во молодости. Он нащупал случайный билет. Датская государственная случайность — обнаружение удивительное. Выигрыши большие. Шансы выигрыша — сам по мнению себе для пяти. Процент выплат — шестьдесят пять. Одна с лучших лотерей на мире. Лотерейный вексель был утешением. Маленькое компактное равнина надежд. Маленький бис вселенной. Этим лотерейным билетом дьявол провоцировал Всевышнюю. Чтобы симпатия продемонстрировала, существует ли возлюбленная получай самом деле. Чтобы проявила себя на виде выигрыша. Посреди безотрадной статистической апрельской невероятности.

0

Для обычного слуха равно сознания Копенгаген со всеми своими предместьями раскинулся на горизонтальной плоскости на отличаются как небо и земля стороны через центра города. Касперу а завсегда казалось, в чем дело? городец расположен для внутренней стороне воронки.

Наверху, у края, там, идеже свет, равным образом воздух, равным образом пелагический бриз, шебаршащий на кронах деревьев, находятся Клампенборг равно Сёллерёд, давай и, может быть, Хольте да Вирум. Уже у Багсверда равно Гладсаксе начинается спуск, а так на глубине находится Глоструп. Над пустынями его скромных одноэтажных коттеджей разносится клаустрофобическое эхо. Глоструп равно Видовре — сие канун Амагера, а после уже равным образом окончательно начинается фановая труба.

Знаменитая польская схимница Фаустина Ковальская один раз сказала, почто буде кропотливо молиться, в таком случае позволено равно на Аду уйти со всеми удобствами. Раньше Каспер во всякое время считал, почто каста праведница таково говорила, поелику что такое? в жизни не неграмотный бывала во Глострупе. Теперь некто прожил тогда полдюжины месяцев. И полюбил эту жизнь.

Он любил гриль-бары. Танцевальные школы джиттербага. Юных последователей «Ангелов ада». Похоронные бюро. Колбасу про жарения во витринах мясных лавок. Дисконтные магазины. Необычно освещенные палисадники. Экзистенциальный голодовка возьми лицах, которые попадались ему сверху улицах, неурожай держи соль жизни — ему самому сие было неграмотный чуждо. И часом сие испытание целиком и полностью противоестественным образом делало его счастливым. Даже сейчас, сверху краю пропасти. Он вышел изо автобуса получи главной улице Глострупа, чудо как счастливый, только зверски голодный. Так свыше держаться никак не может. Даже Будда да Иегова есть спасение постились только тридцатка — сороковник дней. И в дальнейшем говорили, сколько в большинстве случаев — сие сделано невыгодный смешно. Он остановился у китайского ресторана в углу Сиеставай равным образом малозаметно заглянул внутрь. Сегодня работала старшая дочь. Он вошел во ресторан.

— Я пришел попрощаться, — сказал он. — Получил приглашение. Из Бельгии. Цирк Карре. Варьете «Зебрюгге». Потом американское телевидение.

Она склонилась надо барной стойкой.

— Следующей по весне аз многогрешный приеду из-за тобой. Я куплю остров. Поблизости с Рюу Кюу. Построю про тебя пагоду. У журчащего источника. У поросших мхом скал. Хватит не двигаться у фритюрницы. Мы будем смотреть, равно как заходит солнце, а аз многогрешный буду импровизировать.

Он склонился для ней равным образом запел:


В росе отраженье
Апрельской луны.
Промокла насквозь,
Но ей безвыездно равно.
Звучит ее цистра
Из серебра.
Одна во своем доме
Она слушает ночь. [6]

Двое водителей грузовика перестали жевать. Девушка не по-детски смотрела в него из-под мягких, изогнутых иссиня-черных ресниц.

— И ась? же, — спросила она, — твоя милость хочешь почерпнуть взамен?

Он опустил голову, круглым счетом сколько его рот примерно коснулись ее уха. Белого-белого. Словно кипенный утес. Изогнутого, можно представить унитаз мидии от острова Гили Траванган.

— Порцию жареных овощей, — прошептал он. — С рисом да тамари. И мою почту.


Поставив еду получи и распишись стол, возлюбленная скользнула прочь, можно представить храмовая танцовщик быть дворе во Джакарте. Потом вернулась взад вместе с ножом интересах бумаги равно положила прежде ним стопку конвертов.

Частных писем далеко не было. Он неграмотный стал отпирать накипь конверты. Но некоторое пора посидел, перебирая их, задерживая отдельный с них получай момент во руке, заблаговременно нежели сказать для стол. Он вслушивался на их свободу, подвижность, запах странствий.

Среди писем оказалась открытое письмо вместе с приглашением получи выставку современной итальянской мебели, идеже инда чаша «спуманте» отнюдь не дым бы сохранить в тайне с вы оный факт, зачем просиживать в сих креслах равным образом диванах этак неудобно, что-нибудь вне специалиста согласно мануальной терапии накануне у себя вас короче невыгодный добраться. Конверты мрачного вида ото коллекторских агентств из обратным адресом во районе Нордвест. Билеты в премьеру на новую оперу сверху острове Докёэн. Дисконтные проспекты через американских авиакомпаний. Письмо изо английского издательства в области поводу справочника «Великие имена на комедии XX века». Все сие дьявол оставил без участия внимания.

Где-то зазвонил телефон. Девушка возникла хуй ним из телефонной трубкой для маленьком золотистом лакированном подносе.

Они вместе с Каспером посмотрели дружище получи друга. В качестве почтового адреса спирт во всякое время указывал абонентский почтовый ларь бери Гасверксвай. Оттуда ему пара раза во неделю приносили корреспонденция да бандероли на данный ресторанчик. В Отделе регистрации населения был указан домицилий «для передачи» цирку «Блафф» бери Грёндальс Парквай. Там некто однажды во двум недели забирал корреспонденция с государственных учреждений. Почтовая команда обязана была сберегать конфиденциальность. Соня из Грёндальс Парквай умерла бы для костре вслед него. Найти его было невозможно. Даже налоговая проверка вынуждена была сдаться. Теперь бог знает кто как ни говорите давно него добрался. Он снял трубку.

— Вы отнюдь не возражаете, если бы пишущий сии строки приедем от четвертая часть часа?

Это была светловолосая женщина.

— Не возражаю, — ответил он.

Она повесила трубку. Он сидел, слушая гудки.

В справочной симпатия узнал светофон больницы Биспебьерг. Его соединили из детским психиатрическим отделением. Туда равным образом во Центр школьной психологии направляли приземленно всех детей изо Копенгагена равным образом пригородов.

Дежурная выделения соединила его вместе с Ван Хессен.

Она была профессором детской психиатрии, вкупе от ней некто занимался некоторыми с самых сложных детей. Процесс данный интересах детей был целительным. Для нее а возлюбленный был смертельно непростым.

— Это Каспер. Ко ми приходили мужчина, девица да ребенок. Девочка десяти лет, зовут Клара-Мария. Они говорят, ась? сие твоя милость их направила ко мне.

Она была через силу удивлена, дабы задавать какие-либо вопросы.

— У нас отнюдь не было ребенка из таким именем. Во всяком случае, нонче аз многогрешный тогда работаю. И ты да я ввек неграмотный дали бы направление. Без предварительной договоренности.

Она азы живописать на памяти болезненные части прошлого.

— К тебе, — продолжила она, — наша сестра подле любых обстоятельствах постарались бы безвыгодный направлять. Даже кабы бы у нас была предварительная договоренность.

Где-то в заднем плане играло фортепианное триумвират ми-бемоль лад Шуберта. На переднем плане жужжал компьютер.

— Элизабет, — сказал он, — твоя милость что, пишешь публикация по отношению знакомстве?

Она задержала дыхание.

— Объявления — сие чрезвычайно неширокий канал, — продолжал он. — Любовь требует через человека, с тем возлюбленный открылся. Нужна большая область общения, нежели Интернет. Тебе бы подошла двигательная терапия. И что-нибудь интересах голоса. Я был в силах бы выбрасывать тебе уроки пения.

Ответа далеко не последовало. В тишине симпатия услышал, в качестве кого возьми скрипке играет смех Штерн. Нежное — архи нежно. Жесткое — архи жестко. Техника помимо всякого напряжения. И горе нате грани невыносимого.

Рядом от ним кто-нибудь стоял, сие оказалась девушка. Она положила до ним паспарту бумаги. Он был чистый.

— Песня, — попросила она, — стихи. Запиши их.

0

«Конюшни равно ремонтная мастерская Дарфа Блюноу» занимали четверик здания, стоящих по мнению периметру большого двора: административное жилище вместе с тремя маленькими офисами, двумя раздевалками равным образом спортзалом. Восьмиугольный спарринговый манеж. Низкий манеж, ради которым располагались конюшни, площадки в целях прогулок да тренировки сверху корде. Здание от цехами, швейной мастерской равно складом держи чердаке.

Бетонный дворишко покрывал аристократичный толщина тихой чистой гиетный воды. Каспер остановился во воротах. Выглянуло солнце, сверху миг ши ветер. Поверхность воды застыла зеркалом. У края зеркала стояла черная «вольво».

Он вышел бери середину двора да остановился по мнению щиколотку на воде. Ботинки равно носки впитывали воду равно как губка. Все в равной степени что-нибудь тащиться согласно фьорду у гавани Рёрвиг, вопреки циркового шатра, первого мая.

Дверь аппаратура открылась, равно девчурка засеменила повдоль стены дома. Она была на темных очках. За ней — светловолосая женщина. Подойдя для зданию, некто открыл им дверь.

Он вышел нате манеж, бери рояле горела малец лампа. Он зажег дорсальный свет.

В помещении находился четвертый смертный — мужчина. Должно быть, его впустил Даффи. Мужчина сидел во шестом ряду, заслоняя собою добавочный выход, — пожарным бы сие отнюдь не понравилось. К одному его уху было черт знает что прикреплено, свет безграмотный позволяло высмотреть — возможно, акустический аппарат.

Каспер раскрыл складывающийся стул, взял женщину почти руку равно отвел ее для краю манежа.

— Я должна взяться рядом из ней, — сказала она.

Он улыбнулся ей, ребенку, мужчине у запасного выхода.

— Вы будете трудиться здесь, — сказал некто спокойно. — Иначе уходите.

На миг возлюбленная замерла. Потом села.

Он вернулся для роялю, сел, снял чуни равным образом носки, отжал воду. Девочка стояла нимало близко. Он открыл крышку рояля. Атмосфера была небольшую толику напряженной. А во всяком случае в такой мере мирово знать да радость! Он выбрал арию изо Гольдберг-вариаций. [7] Написанных, воеже облегчить бессонные ночи.

— Меня похитили, — проговорила девочка.

Она стояла солидно ко роялю. Лицо ее было бледным. Тема приобрела тональность, похожую бери тональность фуги, — ритмичную, кажется поступок гуанако, убаюкивающую, как колыбельная.

— Я увезу тебя, — сказал он.

— Тогда они что-нибудь сделают со моей мамой.

— У тебя не имеется мамы.

Казалось, что-нибудь глас его принадлежал другому человеку.

— Ты не мудрствуя лукаво неграмотный знал этого, — ответила она.

— Что, симпатия в свою очередь у них?

— Они могут встретить ее. Они всех могут найти.

— А полиция?

Она покачала головой. Женщина выпрямилась. Маленький проигрыватель, который-нибудь дьявол использовал на утренних тренировок, стоял получи рояле. Он выбрал диск, повернул вертушка так, с тем подросток равно девочка оказались в одной оси из ним. Потом отвел девочку во звуковую кров да встал под ней возьми колени. За его задом Рихтер брал первые аккорды так, в качестве кого лже- взялся замащивать рояль.

— Как твоя милость заставила их домчать тебя сюда?

— Иначе автор бы отнюдь не сделала то, об нежели они просили.

— Что именно?

Она неграмотный ответила. Он начал снизу. Напряжение во икрах, ногах, ягодицах, бедрах да на низу живота повышено. Но никак не судорожное. Сексуального насилия иначе чего-нибудь на этом роде никак не было. Это вызвало бы замедление иначе говоря скрытое драматичность — ажно у нее. Но по прямой по-над solar plexus, [8] идеже перегородка соединяется со вентральный стенкой, организм девочки было сковано. Двойная крестцово-позвоночная икра была стянута, кажется двойка стальных троса.

Ее изнаночная рука, невидимая зрителям, поймала его левую. Он почувствовал во ладони комочек накрепко сложенной бумаги.

— Найди мою маму. И приходите в паре ради мной.

Музыка затихла.

— Ложись, — сказал он. — В тех местах, идеже касаются мои пальцы, склифосовский больно. Ты должна исполниться прозопальгия равно поиметь в виду для ней. Тогда симпатия пройдет.

Звук возник снова. Рихтер играл так, кажется хотел продавить фортепьяно через железную раму рояля. Женщина равно дядя встали.

— Где они тебя держат, — спросил он, — идеже твоя милость ночуешь?

— Не спрашивай сильнее ни по отношению чем.

Пальцы его нашли миотический узел, двусторонний, лещадь scapula. [9] Он прислушался для нему равно услышал такое огромное страдание, в отношении котором ребенку нюхать далеко не положено. Белая, страшная гнев азбука взлетать во нем. Женщина да старик вышли нате манеж. Девочка выпрямилась равным образом посмотрела ему во глаза.

— Ты сделаешь, в духе моя персона говорю, — произнесла возлюбленная тихо. — Или значительнее меня малограмотный увидишь.

Он поднял рычаги для ее лицу да снял темные очки. Удар был нанесен на обрез брови, деньги почти кожей стекла кверху да собралась надо мандибулярный костью. Глаз, похоже, поврежден никак не был.

Она встретилась от ним взглядом. Не моргая. Взяла изо его рук очки. Надела их.

Он открыл им дверь.

— Очень важно, воеже в ряду занятиями отнюдь не было больших перерывов, — заметил он. — Особенно вначале. Было бы хорошо, неравно бы симпатия смогла подойти завтра.

— Она учится во школе.

— Лучше лишь работать, предвидя всегда обстоятельства, — продолжал он. — В каких условиях возлюбленная живет, разведены ли родители, существуют ли какие-нибудь проблемы — любая подобная уведомление была бы кстати.

— Мы исключительно сопровождаем ее, — ответила женщина. — Нужно спервоначала унаследовать доверенность семьи.

Лицо девочки было бесстрастным. Каспер нашел резьба во сторону, инструмент покатилась по мнению воде.

Он засунул руку во приёмник следовать сложенным листком бумаги. Нащупал игральную карту. Достав ручку, записал комната автомобиля. Чтобы малограмотный забыть. После болтливый кратковременная воспоминания становится по сию пору невыгодно отличается от да хуже.

Он почувствовал стужа снизу. И вспомнил, в чем дело? некто босиком. К ступням прилипли манежные опилки.

0

Вагончик, идеже некто жил, стоял следовать манежем, недалеко из электрическим равным образом водораспределительным щитами. Он зажег вселенная да сел держи диван. Оказалось, в чем дело? девчонка дала ему карта формата А5, пакованный вот бессчетно однова равным образом спрессованный на маленький, ахти стоический пакетик. Он осторожненько развернул его. Это была почтовая квитанция. На обратной стороне симпатия черт знает что нарисовала да написала сколько-нибудь слов.

Это было по-видимому получи и распишись детскую версию пиратской карты. На ней был изображен дворец равно черт знает что похожее возьми сарайчики к садовых инструментов за обе стороны с него, подо домом было написано «больница». Еще далее — три слова: «Акушерка Лоне» да «Каин». И вяще ничего. Он перевернул карточка да стал декламировать стихи самой квитанции. Отправителем была симпатия сама, симпатия написала всего-навсего свое отчество — Клара-Мария. Имя равным образом фамилию адресата возлюбленный мгновенно зацитировать отнюдь не смог, ибо в чем дело? ядро его стал отключаться. Закрыв глаза, симпатия некоторое минута сидел, подперев голову руками. После сего прочитал прозвание равным образом фамилию полностью.

Он встал. С нотной армия достал маленькое переплетенное выпуск «Klavierbuchlein» [10] Баха равно открыл его. Внутри сие была безграмотный «Klavierbuchlein» — немного погодя лежал паспорт, в ряду последними страницами был вложен карточка не без; несколькими телефонными номерами.

Он взял автомат для дивану да набрал центральный с номеров.

— Приют Рабий.

Голос был молодой, вовремя спирт его неграмотный слышал.

— Это говорит ведущий пантелеймон города, — сказал он. — Можно потрепаться вместе с заместителем директора?

Прошла минута. Потом чье-то останки приблизилось для телефону.

— Слушаю.

Это был вкусный голос. Год вспять некто встречался вместе с его обладательницей. Если бы возлюбленный попробовал в таком разе присвоить кусочек, ведь сие весь могло бы заслуживать ему равным образом верхних равно нижних зубов. Но безграмотный сейчас. Сейчас напев был хриплым равным образом около безжизненным с горя.

Он повесил трубку. Он услышал токмо одно слово, сего было достаточно. Это был визг человека, у которого пропал ребенок.

Он набрал вытекающий номер.

— Международная школа.

— Это Каспер Кроне, — сказал он, — вожатый отряда «Вольные птицы». У меня катамнез пользу кого одного с моих маленьких скаутов, Клары-Марии: наша сестра перенесли скопление патруля.

Голос откашлялся, пытаясь намериться из мыслями. Пытаясь, вопреки держи неожиданность, вспомнить, какие инструкции симпатия получал равно зачем должно говорить.

— Она получи серия дней уехала во Ютландию. К каким-то родственникам. Ей что-нибудь передать, если симпатия вернется? Вы оставите особенный стриптиз телефона?

— Передайте лишь скаутский привет, — ответил он. — Из Баллерупского отделения.

Он откинулся бери спинку дивана. Посидел в такой мере некоторое время. Пока постоянно невыгодный получается равно как обычно. За исключением собравшегося во одной точке во грудь комка холода равно страха.

0

С тех пор как бы на середине XIX века на Париже Джеймс Стюарт-старший дал себя гильотинировать, со временем чего, подняв свою отрубленную голову, покинул помещение цирка Медрано лещадь апокалиптические овации, никому отнюдь не удавалось выпить горькую чашу гроб возьми сцену — потруднее сего никак не было ничего. Каспер неудачно пытался на прохождение двадцати планирование равным образом вечно чувствовал свое изнеможение — видишь равно без дальних слов тоже.

Он перешел Блайдамсвай равно вошел на единовластно с боковых подъездов со стороны Фэлледпаркен. Государственная хоспис была можно представить серое цирковое закулисное зона на царстве мертвых: приглушающие звуки белые занавеси, нюдитет пациентов, одетые во форму служащие. Иерархия. Характерные роли. Полированная сталь повсюду. Звуки работающих приблизительно один шаг невидимых аппаратов. Вкус адреналина изумительный рту. Близость ко последней черте.

Он вышел с лифта. Держа на руке игральную карту, он, из трудом разбираясь во белом лабиринте больничных отделений, сделал нужную палату равно открыл дверь.

В коридоре висели люминесцентные лампы да было запрещено курить. В палате во голубом облаке табачного дыма парили старинные английские светильники «Бестлайт», получи низкой кровати, в матрасе, утопленном на широкую раму вишневого дерева, на обрамлении шелковых подушек по-турецки сидел лицо да курил сигарету. Без фильтра, а от его собственными тиснеными золотом инициалами.

— Мне потребно составлять во суде вследствие полчаса, — заявил он. — Заходи, познакомься из Вивиан Грозной.

Женщине было полет 05, для ней был медицинский халат. Бледная, почитай прозрачная кожа, капли тонкая, насквозь нее спирт слышал кровь, ихор да жизнь. Она протянула ему руку — сухую, теплую равным образом твердую. Тональность женский пол была ля-бемоль мажор, возле других обстоятельствах возлюбленный был в состоянии бы заслушаться ее часами.

— Ты навещал меня общем только что пятью месяцев назад, — произнес больной. — Надеюсь, нынешний выезд невыгодный жирно будет пользу кого тебя обременителен.

— Я выступал на южных странах.

— О тебе шиш невыгодный было слышно со времен Монте-Карло. Ты отнюдь не покидал Данию.

Каспер сел во кресло. В палате лежал ала-кийиз «Карзамра», стояли рать со книгами, небольшое пианино, получи и распишись стенах висели цирковые картины Ричарда Мортенсена, [11] стоял телемусоропровод — огромный, точно бы сундук в целях распиливания женщины.

— Я выгляжу лучше, нежели твоя милость ожидал, правда?

Каспер посмотрел держи отца. принадлежащий роду Эмилиев Кроне похудел, согласно меньшей мере, в пятнадцать килограммов. Очки возьми его лице казались огромными. Подушки лежали малограмотный без труда приближенно — без участия них некто отнюдь не туман бы сидеть.

— Ко ми туточки раз как-то приходил единодержавно первенствующий гость. Из Министерства юстиции. Похож получи и распишись распорядителя похорон. Хотел пронюхать твой адрес. Я послал его для чертовой матери. Он утверждал, сколько получай тебя повелось налоговое дело. И хоть сколько-нибудь больше того — на Испании. Он сказал, что такое? WWF занесли тебя во смоляной список. Это правда?

Больной рассматривал его из удивлением.

— На тебя отродясь воспрещается было без остатка положиться. Но равно для суицидальному типу твоя милость сроду безвыгодный принадлежал.

В руке возлюбленный держал порядочно листков бумаги.

— У Государственной больницы на центре города находятся лаборатории да порядочно корпусов. Я консультирую их за страховым делам. Вот вследствие этого аз многогрешный могу блаженствовать жизнью на этой пантомиме в области мотивам «Тысячи да одной ночи». В так момент что пациенты Вивиан истекают кровью на коридорах. Я стащил каталог экспертов, которых привлекали государственные учреждения да амты.

Листков было пять: сотни двум имен, датских да иностранных, названия организаций да имена отдельных людей вперемешку. Одно изо имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями сообразно окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, по мнению хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, нужно быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели положительно новые занавески, сходные получай деланный занавес. Каспер собрал во руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то во помещении зазвучала легкая нотка страха, в духе предлогом неизвестно кто ударил согласно камертону.

— Его неграмотный существует, сие однако слухи, идеже твоя милость в рассуждении нем слышал? Он вынужден был бытийствовать создан на девяностые годы. Совместное плод вдохновения отдела полиции по части борьбе от экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления сообразно финансовому контролю да налогового управления. Местных налоговых органов равным образом Антимонопольного совета. Вместе от наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы брыкаться новым формам преступных доходов. Говорят, они кой-что обнаружили. Что-то серьезное. И держали сие на тайне. Что да привело ко созданию особого отдела. Я ни хрена во сие далеко не верю. И ужак закачаешься всяком случае, они невыгодный стали бы влезать во банальное налоговое рукоделие мелкого мошенника. Где твоя милость слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются сверх каких-либо внешних проявлений, Касперу бывало равным образом заблаговременно подмечать сие — порой следовать многие месяцы прежде появления видимых признаков. То а приключилось равным образом вместе с Максимилианом. В нем черт знает что изменилось — кое-что чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы границы насилия, допустимого соответственно отношению ко детям? Как усиленно дозволяется бить ребенка?

— Закон комната 087 через 04 июня 0995 возраст не без; дополнениями 0997-го. «К ребенку должно относиться, уважая его личность, равным образом его не дозволяется подчинять телесному наказанию иначе другим оскорбительным действиям». На практике сие означает, ась? твоя милость можешь захватить его железной хваткой. Но безграмотный можешь бить категорически ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь пусть будет так об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский арлекин Тюдор Холл, симпатия а Футит, первым начал греться недалеко чего немалые денежка получи том, почто стал овладевать ребенка, своего трехлетнего сына, не без; внешне сверху манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — твоя милость должен? Ах да, пишущий эти строки знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам до сей времени дерьмо. Я могу плешь переесть сороковуха миллионов. Верну кровный юридический патент. Пойду вслед тебя на суд. С капельницей равно во всем прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала сверху бумаги.

— Тебя упрячут из-за решетку! Вышлют! Ты неграмотный успеешь из ней встретиться!

Он из трудом добрался накануне края кровати. Словно гимнаст, делающий бери перекладине стойку в руках.

— Злое сердце, — проговорил симпатия хрипло, — неграмотный весть хоть куда в целях клоуна. Плюешь получи и распишись протянутую руку. Теряешь шанс. После того, что возлюбленная многие годы была вовне пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся для женщине.

— Когда спирт помрет — а его черед как и придет, — в соответствии с его завещанию ко гробу приделают колесики. Чтобы спирт сам по себе был способным катнуть себя с часовни на крематорий. И дай тебе ему никак не нужно было ни живой души просить.

Гнев его был, во вкусе да бездна присест прежде, величественным. Но физической основания на него сейчас безграмотный осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, далее с величайшими предосторожностями приподняла ради плечи. Каспер положил игральную карту бери окраина кровати.

— Если твоя милость как прежде знаешь кого-нибудь, кто именно имеет подступ ко Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — в этом случае твоя милость был в состоянии бы выискать адрес. По которому зарегистрирован настоящий номер.

Максимильянка лежал вместе с закрытыми глазами. Каспер езжай ко двери.

— Мы смотрели трансляцию изо Монте-Карло, — сказал больной. — И предоставление премии, да твое представление.

Каспер остановился. Лианка протянул руку назад. Взял руку женщины. Лицо его около бельма следственно гладким, наравне у испанского театрального комика.

— Мы хотели, воеже оно длилось вечно. Все было как бы во детстве. Это единственное, почто в жизни не безвыгодный требуется кончаться. Любовь. И великие представления.

Отец да преемник посмотрели товарищ другу на глаза. Не осталось никаких масок. Больной дым проглотить пилюлю сие во изм нескольких секунд, дальше отвел глаза.

Он коснулся своих волос. Они были рыжими равно жесткими, чисто барсучья шерсть. Он потянул вслед за них. Это был парик. Голова по-под ним была лысой в качестве кого арбуз.

— Не ожидал, да? Сделал его по прошествии химиотерапии. Из своих собственных волос. Снимите шляпу. Перед великим художником!

Каспер вернулся ко кровати. Обхватил большущий гунявый кость равным образом притянул его ко себе. Он вслушался во оный трагизм, кой от годами накапливается кругом большинства людей. Звук сумме того, ась? могло бы состояться, однако беспричинно сроду равным образом безграмотный состоялось.

Максим застыл на его руках. Через минута дьявол высвободился.

— Хватит, — сказал он. — Я чувствую себя Лазарем. Собаки лижут меня. Когда ваш покорный слуга по новой тебя увижу? Через полдюжины месяцев?

Врач открыла Касперу дверь.

— Эта девочка, — донеслось со кровати, — ученица. Ты через нее сверху самом деле пришел? Разве безграмотный так?

Дверь после Каспером закрылась, доктор оказалась возле от ним.

— Я отвезу вам домой, — сказала она.

0

Самые успешные, обладающие высочайшим статусом белые клоуны, которых Касперу довелось видеть, строили свое демонстрация получи и распишись том, в чем дело? член товарищества подыгрывал им. Талант, опирающийся лишь только самовластно держи себя, встречается крайне редко. Женщина, сидящая рядышком из ним, обладала им. Она нетрудно излучала его. Он сметал всегда шипы держи ее пути равным образом открывал ей постоянно двери.

Ей самую малость нужно было через него, симпатия невыгодный говорила, ась? именно. На подземной парковке симпатия пнем сидела из-за рулем равным образом ждала нужных слов, так они далеко не приходили.

Машина была длинной, что железнодорожный вагон. Каспер обожал замечать из-за тем, равно как богатые находят дружище друга за запаху. Ну торчмя что возлюбленный равно Джульетта. Даже во самой жаркой страшный да любви не без; первого взгляда в среднем во правом верхнем углу век остается фунфырик клеточка от выпиской по части состоянии счета.

Он протянул ей листочек девочки. Она не тратя времени даром расшифровала его, безграмотный задавая лишних вопросов.

— В Дании четырнадцать больниц, в томик числе находящиеся во ведении амтов, — сказала она. — Биспебьерг, Кёге, Гентофте, Херлев, Глоструп, Видовре, Государственная больница, Фредериксберг, Амагер, Роскиле, Хилерёд выгода другие выделения во Хёрсхольме, Хельсингере равно Фредерикссунде. Ни одна изо них невыгодный находится у воды. Это касается да частных больниц.

— А клиники?

— К северу ото Копенгагена равно для югу через Аведёре Хольме, лишь их близ сотни — медицинские центры да специализированные клиники. Сколько полет ребенку, тот или иной нарисовал это?

— Десять.

Она указала нате то, что такое? симпатия считал пристройками.

— Это могли бы бытийствовать флигели. Дети начинают познавать перспективу приблизительно от восьми лет. Тогда каста создание как видим жирно будет большой, ради бытовать частной консультацией. Не что ли ни сверху одно известное ми здание.

Она завела машину.

— Сколько акушерок на Копенгагене?

— Тысячи полторы.

— Сколько изо них носят наименование Лоне?

— Они зарегистрированы во Обществе акушеров. Я могу узнать.

— Примерно чрез час?

Она кивнула.

Они повернули равно поехали путем озера объединение Готерсгаде. Он прислушивался ко ней: возлюбленная малограмотный понимала, куда как едет. Подъехала для тротуару да остановилась, оглушенная какой-то мыслью. Сидела, сдавливая руками руль. Он вышел с машины, с намерением принести ей срок успокоиться. Оказалось, что-нибудь они припарковались неподалёку вместе с блокированным районом.

Участок был огорожен забором изо водостойкой фанеры, таким, какие общепринято возводят округ строительной площадки, ограда отделял кусочек проезжей части равно серия домов, выходящих возьми Гаммель Мёнт. В пятидесяти метрах впереди тын прерывался, вслед за тем была стеклянная будка, ширинка равно тандем служащих во комбинезонах.

Он подошел ко будке, из-за окошком сидела юница на форме гражданской обороны.

— Можно уполномочить маленькую записочку одному знакомому? — спросил он. — Близкому члену семьи. Речь ну сколько ж что до жизни равно смерти.

Она покачала головой.

— У нас шелковица бродят семьсот журналистов. Со общей сложности мира.

— А позвонить?

Она покачала головой. Краем шары симпатия увидел верхнее наименование в табличке из перечнем обществ спасателей, благотворительных организаций равно подрядчиков.

— Я выходец старого Ханемана, — продолжал он. — Он всего что-то стал почетным членом Гольф-клуба во Сёллерёде. Старик всю житьё-бытьё мечтал об этом.

— Он безграмотный сможет сего оценить, — сказала она. — Он умер на восьмидесятых.

Каспер увидел свое физиомордия во стекле. Оно было белым, в духе якобы получай него был наложен ненарушимый подкраска интересах выступления. В глазах женское сословие появилась озабоченность.

— Может быть, вас потребовать такси?

Сочувствие подействовало держи него на правах вливание глюкозы. Ему захотелось присесть для ней нате колени равным образом всё-таки ей рассказать. Он кивнул на сторону машины.

— У меня тама выше- свой шеф да лейб-медик.

— Вы знаете какое-нибудь другое имя, не считая Ханемана?

— Стине Клаусен. Инженер.

— Темноволосая?

Он кивнул.

— Она, кажется, когда-то связана вместе с водопроводом?

— Она создана с воды.

Женщина посмотрела получи и распишись пролегающий прежде ней акьяб бумаги.

— Она во группе встречающих. На такси. Специальное действие по причине чрезвычайно важных гостей. Это означает, почто возлюбленная живет во гостинице. «Роял» не в таком случае — не то «Три сокола». Если станется известно, зачем вас узнали сие через меня, меня уволят.

Он беспробудно вдохнул.

— Ангелов, — заметил он, — ни одна душа безвыгодный может уволить.


Он сел во машину около вместе с врачом. Она сидела во пирушка а позе, во что за дьявол ее оставил.

— Он умирает, — сказала она.

Он знал, почто не что-нибудь иное сие симпатия да скажет. Лично в целях него всё-таки было малограмотный приближенно драматично. Он сейчас давным-давно примирился со смертью. Падре Пио [12] однова сказал, аюшки? разве окинуть взглядом получай долгоденствие одну каплю шире, ведь целое пишущий сии строки находимся в краю. Разница состоит чуть на том, что-то одни находятся одну каплю ближе ко краю, нежели другие.

Так зачем сие безграмотный от ним отчего-то происходило, сие менялся окружающий его мир. Только что-нибудь место казался глянцевой видовой открыткой — равным образом чисто ранее устройство бесшумно скользит объединение загробному миру.

— Он недурно выглядит.

— Преднизон. Своего рода ненатуральный камуфляж.

— Он самолично знает?

Они проехали Зоологический садишко равно погост Сольбьерг. Он безвыгодный понимал, во вкусе они доехали вплоть до Роскилевай.

— Как правило, какая-то доля тебя знает это. Но большая порцион далеко не хочет сего знать.

Она повернула получи и распишись Глоструп, поехала в соответствии с кольцевой, свернула равно миновала технический район. За площадью симпатия остановилась.

И заплакала. Тихо, да безутешно, невыгодный сдерживая себя. Она показала получи бардачок, спирт протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Он ошибался, если рассуждал касательно любви богатых. Горе ее происходило откуда-то изо глубины, с места больше сокровенного, нежели доверенное лицо ценных бумаг.

Она высморкалась.

— Расскажите что-нибудь что касается нем, — попросила она. — Из времен вашего детства.

Прислушавшись ко своему детству, спирт услышал благовест падающей картофелины.

— Мне было десять, наш брат жили во Скодсборге. Родители во всякое время были кочевниками, даже если от случая к случаю некто начал греться недалеко чего деньги. Они отродясь безграмотный обустраивали в большинстве случаев нежели по мнению комнате про себя достоинство комнату к меня, равно как во жилых вагончиках. Все другие комнаты закрывались пользу кого экономии тепла. Они переезжали получи новое район крата на год, Скодсборг был рекордом, немного погодя наша сестра жили почти не четыре, с годами у них было три потенциал побега: Эресунн, Кюстбанэн да Странвайен. Там пишущий эти строки начал жонглировать. Я работал из картошкой. Раскладывал получай полу одеяла равным образом пледы, да всегда непропорционально — около черт знает что дрожало, при случае пишущий эти строки ронял картофелину в пол. Однажды он, вероятно, услышал это, отчего сколько сверх ожидания оказался на дверях.

Каспер закрыл глаза, представив себя эту картину.

— В начале семидесятых настоящей бедности сейчас безвыгодный было, а симпатия знал, который сие такое. В детстве возлюбленный голодал, равным образом продавал гвоздики, равно пел в улицах, дьявол вовеки таково равно далеко не пелена ни ложки забыть, сие как бы со теми цирковыми артистами, которые прошли вследствие концентрационные лагеря нет слов миг войны, сие вовеки никак не проходит. Поэтому дьявол оставил цирк, дьявол видел с целью себя лишь только единовластно конец — хорошее цивилизация равно надежные доходы. И гляди сейчас некто имеет смысл на дверях. Учебники лежат нате столе, ваш покорнейший слуга их далеко не открывал. Он смотрит возьми меня. Это было хлеще тридцати полет назад. Он был способным бы послать меня на Херлуфсхольм, симпатия был в состоянии бы отослать меня учеником на ряды красок, дьявол был способным бы согнуть меня на бараний рог. Но некто нетрудно стоял во дверях, совершенно тихо. И тута ваш покорнейший слуга почувствовал, который происходит в глубине него. Мы и оный и другой сие почувствовали. Он понял, зачем по временам воля может попасть более человека. И зачем кабы сие жажда пресечь, в таком случае куверта погибнет. Так который возлюбленный вышел изо комнаты, пятясь, нуль никак не говоря, да закрыл портун решительно тихо. Мы в жизнь не об этом безграмотный говорили. Но некто чище ни в жизнь неграмотный заходил ко мне, неграмотный постучав.

Ее лупилки следили вслед его губами. Если тебе шестьдесят пяток равно твоя милость влюблен, то, наверное, сие в такой мере же, в духе эпизодически тебе пятнадцать. Если бы возлюбленный показывал слайды равно рассказывал анекдоты в отношении Максимилиане, возлюбленная бы просидела у его ног три месяца.

— За такие минуты моя особа люблю его, — сказал он.

Ситуация была полнозвучной. Важно обеспечить точку на самый высокий момент. Он вышел изо машины.

— А в дополнение сих минут, — спросила она, — почто единаче было?

Все-таки возлюбленный ошибался, думая в рассуждении влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, твоя милость хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Они пытались отвлечь дружище другу голову, — объяснил он. — В остальное эпоха была Бравальская сшибка — нон-стоп.

Он нашел шаг, симпатия оказалась поблизости от ним.

— Как касательно прощения?

— Прошло число лет. Я простил все.

Она взяла его ради локоть.

— Вы простили просто-напросто какой-то процент. Если нам удастся обогатить нынешний процент, ведь в жизнь не неграмотный запоздно получить счастливое детство.

Он попытался вырваться, синь порох далеко не получилось, у нее была хватка, вроде у санитара скорой помощи.

— Это чересчур болезненно, — проговорил он. — Он да я, наш брат и оный и другой сильно травмированы.

— Просто вам что другой драчуны. Вы дрались сверху протяжении болтливый лет. Теперь у вам убирать самое большее три недели чтобы заключения мира.

Она вернулась взад ко машине. Он последовал вслед за ней.

— Три недели?

Она села ради руль.

— Он силен, наравне ломовая лошадь, — сказал он.

— Я руковожу хосписом Государственной больницы. Я была свидетелем полутора тысяч процессов умирания. Осталось не более три недели.

Она хотела затуманить дверца машины, а симпатия невыгодный дал.

— Смерть — сие безвыгодный конец. Я по-деловому богобоязненный человек. Вслед вслед последним вздохом наступает полнозвучная пауза. Потом сознательность эксплицируется во другом физическом теле, да паки важно музыка.

Она посмотрела ему во глаза.

— Какой толк, — заметила она, — эпизодически автор этих строк лежу одна во постели, через сознания того, что-нибудь черт-те где нате земном шаре питаться младенец, которого приложили для тити да на котором живет психика мой любовника?

Он оперся для машину. На траве незастроенного участка по сию пору единаче лежал иней.

— Я люблю его, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он наклонился для ней.

— Не может ли ведь обстоятельство, сколько пишущий сии строки едины на этом глубоком чувстве, начинать основой для того займа на размере пяти тысяч крон?

Она нашла кошелек, открыла его, дала ему двум тысячекроновые купюры. Закрыла дверь, опустила стекло.

— А что такое? немного погодя не без; ребенком? — спросила она. — И от рисунком?

Ее шары были бездонными. Он был способным бы поселиться на них со всей своей печалью, равно после до сего поры оставалось бы место. Он покачал головой.

— Только никаких иллюзий, — добавила она. — Вернете вместе с процентами. Учетная цена крестик банан процента.

Окно закрылось, автомат завелась да рванулась из места. Так, что как хуй ней была магистраль «Ютландского кольца». [13] Он машинально почувствовал преклонение своим отцом. Тем, что-то Максимилиан, из его девиантной психикой, туман стяжать такую слониху.

0

Он вошел во состав равно положил полученные с Вивиан двум тысячи пизда Даффи.

— Взнос во итог аренды, — сказал он.

Сторож протянул ему послание сверх марки со штампом курьерской службы. Подал решалка ради разрезания бумаги, лежавший получи и распишись столе.

Конверт обладал каким-то трансцендентным, безграмотный подлежащим естественно-научному объяснению изяществом, свойственным письмам, ко которым прилагается чек. Само весточка состояло изо двух напечатанных строчек.

«Настоящим сообщаем, что такое? Клара-Мария паче безвыгодный короче кому не запала куда дорога занятия. К письму прилагается двадцать тысяч».

И больной подписи. Чек был от гарантией бикс об оплате.

Он опустился возьми стул. В том, почто достиг дна, питаться близкие плюсы — после этого ниспадать ранее некуда.

Дверь открылась. Мальчик-певчий из кадильницами придерживал ее. В комнату вошел Мёрк.

— Вас высылают изо страны, — сообщил он. — У вам принимать восемнадцать часов интересах завершения всех дел. Вас посадят на мадридский воздушное судно будущие времена ни аристократия ни заря утром.

Может, да недостает никакого дна. Может быть, вкушать лишь вечное падение. Каспер встал. Открыл дверь. Вышел в двор.

Сорвал из себя пиджак. Рубашку. Две бригады рабочих слонялись рядком скамеек подле со складами. Несколько костюмерш, у которых уж закончился работоспособный день, пили кофеек следовать одним с столиков. Он снял кони равно носки. Брюки. Остался только лишь во трусах-боксерах вместе с арлекинским узором. Из шелка. К шелку у него было такое но отношение, на правах да у Вагнера.

— Надо целое отдать, — сказал некто костюмершам. — Очень мирово до сей времени раздать. Богатый индивидуальность на притче постоянно раздал. И Ференц Лист. И Витгенштейн. Лонгчен Рабджам ес сие семь раз. Когда у нас ни аза значительнее неграмотный останется, наш брат обретем свободу.

Он ждал. Может, дьявол напугал Мёрка. К тому же, дабы удаление с страны имела юридическую силу, что до ней должно говорить письменно.

Зашуршала бумага. За его задом стоял Мёрк.

— Имя Каин вы что-нибудь говорит?

— Естественно. Библейская история.

— Йосеф Каин.

Каспер нисколько безвыгодный ответил.

— Вот узаконение об вашей депортации, — сказал чиновник. — В вашем пиджаке лежит мужской член возьми такси. На нем написан стриптиз телефона. Если ваш брат внезапно вспомните что-нибудь. О вашей маленькой ученице.

Каспер закрыл глаза. Когда некто открыл их, Мёрка невыгодный было. Кто-то накинул ему возьми плечища плед. Это был Даффи.


Они сидели наперсник насупротив друга после столом. Каспер — завернувшись во плед, покрывало был длинный, можно представить бальное платье. Он нисколько невыгодный чувствовал. Наверное, ради холода.

Перед Даффи лежало письмо. Он, требуется быть, прочел его.

— Эта лицеистка ми дорога, — объяснил Каспер, — они должны ми деньги, они безграмотный вернутся. У меня малограмотный осталось адреса, неграмотный осталось никаких следов.

Сторож поднял руку. В ней шиш невыгодный было. Он повернул ее. С тыльной стороны ладони также ничего. Он провел рукой соответственно поверхности стола. Из столешницы возникла визитная карточка.

— Крупная карта. Король. Она лежала у него во бумажнике.

Каспер взял во шуршики карточку. На ней было напечатано наименование — Аске Бродерсен. Внизу карандашом был записан штукенция телефона, начинающийся от цифр 00. Он перевернул карточку. На обороте оный но рашкуль написал фамилию или — или названьице «Борфельдт».

— Таких фамилий на справочной службе нет, — сообщил Даффи. — Номер отнюдь не зарегистрирован.

Когда Каспер был ребенком, цирковые синие воротнички да ремесленники назывались «цирковыми специалистами». Тогда они были датчанами. В начале сезона они возникали из-под земли, во октябре без следа исчезали. Теперь их называли «техническими рабочими». Это были группы поляков равным образом марокканцев нет слов главе вместе с бригадирами, которые разъезжали до Европе близко высококвалифицированным судовым экипажам. Когда смехота заходит на док, они отправляются следом — их ждет новая работа. Звучание их издревле остается неизменным — дисциплина, профессиональная самонадежность равно предельная эффективность. Он век любил сие звучание, возлюбленный ввек слышал его на Даффи — равно неотложно тоже.

Но ко нему примешивался да какой-то иной звук, заблаговременно спирт безвыгодный обращал сверху него внимания. До настоящего момента.

Сторож поставил хуй ним телефон. Каспер посмотрел во окно.

— А эпизодически пока заходит солнце? — спросил он.

Даффи обернулся для полке. Там было бесчисленно справочников. Слишком несть интересах сторожа, который-нибудь ходил на школу самое большее семь лет. Среди книг был равным образом равным образом информационно-справочный альманах. Он открыл его.

— Через пятнадцать минут, — ответил он.

— Тогда я, пожалуй, подожду минут пятнадцать. Лучше лишь моя особа выражаю домашние мысли получи закате.

Сторож поднял обе руки. Провел ими за столешнице. Из пустоты выросли авторучка, визитные карточки, мелочь. Лотерейный билет. Связка ключей. За вычетом того, что Каспер швырнул Асте Борелло.

— Авторучка «Легенда Монблана», — констатировал Даффи. — Для важных подписей. Но сие не делать что-л. малограмотный соотносится от содержимым других карманов. Никаких кредитных карточек. Никакого бумажника. Мятые купюры. Они тогда проездом. Водительских прав нет. Нет постоянного адреса. Человек помимо корней. На выше- высокопрофессиональный взгляд. И не из чего обижаться!

Каспер взлетел наперерез кому/чему собственной воли. Сам бы симпатия неграмотный двинулся вместе с места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

До стола было не так одного метра. На коротких дистанциях дьявол был быстр, по образу китаец, играющий на необходимый теннис.

У него нуль малограмотный получилось. Правая блат Даффи растворилась. Мгновенно дематериализовалась. Теперь во руке был конический посох, облитый кожей, длиной во третья часть биллиардного кия. Обработанный на правах хлыст. С блестящим даром бери конце.

Это была дубинка укротителя. Каспер помнил такие дубинки со азбука 00-х, из тех пор, от случая к случаю до этих пор невыгодный были запрещены зверинцы не без; хищными животными. Человек из хорошим форхендом, знающий, гораздо ударить, был способным размозжить чайник льву.

Он резким движением остановился. Оказывается, возлюбленный далеко не расслышал у Даффи тончайшие тона. Как у молодого Бетховена. Мир всего только не долго думая начал приотворять его. Едва различимые богатства на века померкли на свете паче поздних достижений.

Руки сторожа исчезли изо полина зрения. Появились снова. С лабораторным штативом, бокалом вместе с необработанными алмазами, коробком спичек, двумя бокалами, бутылкой сливовицы. Он зажал карбонадо на штативе, наполнил стопа алкоголем, согрел его на руке, зажег спичку. Поднес ее для поверхности жидкости. Голубой прожорливый, буйный огонек пополз повдоль края бокала. Он подвинул кубок так, сколько оный оказался лещадь алмазом. Огонек поймал минерал, симпатия начал чахнуть равным образом струиться во кубок — алмазик оказался тростниковым сахаром.

Каспер вслушивался во запад солнца. Он притянул мобильный телефон ко себе, собрался от силами равным образом набрал номер, нарисованный получай карточке.

— Слушаю?

Это была девушка немножечко из-за сорок.

— Я пограничный товарищ Аске, — произнес он. — Мне приснился сон, относительно котором автор хотел бы ему рассказать.

Она отошла, положив трубку, равным образом отсутствовала пятнадцать секунд. Он был способным бы разъединиться, некто ранее узнал все, сколько хотел узнать. Но безграмотность равным образом абсурдная чаяние где-нибудь получи заднем плане различить гик Клары-Марии заставляли его ждать.

Женщина вернулась.

— Он уехал.

— Не ниже мужского туалета, — заметил он. — Думаю, вы годится родить его оттуда. Это весть значимый сон. Он адски расстроится, ежели никак не узнает, относительно нежели он.

Он, должен быть, стоял рядом, этак наравне ныне взял трубку.

— Вы получили деньги. Откуда у вам комната телефона?

— Девочка. Я хочу потрепаться от ней.

Он услышал родной являющийся личной собственностью крик со стороны. Это был глас человека, некоторый начинает тратить самообладание.

— Ее били, — продолжал он. — Достаточно на предъявления обвинения во насилии, моя особа посоветовался от юристом.

Трубку повесили.

Раскаленный сахарок из шипением капал во сливовицу. Даффи пододвинул ему стакан.

— Кочевую бытье позволено управлять предварительно сорока, — заметил сторож. — Потом нужно развести постоянным адресом, в надежде сдержать падение. Особенно если бы падаешь эдак быстро, во вкусе ты.

Каспер выпил. Закрыл глаза. Это был облеченный плотью подъем, который, наверное, чувствуют крупные хищные перо близ взлете. Концентрированный плодовый вкус, алкоголь, карамель равно тропическая жара наполнили его гарполит — предварительно самых дальних капилляров. Прогоняя голод, мороз равно усталость. Омывая мытарство золотистым светом.

— И значит, буква глубокомысленная философия, — ответил он, — помогла тебе допроситься головокружительной карьеры равным образом стоить сторожем на Глострупе.

Даффи улыбнулся. Каспер впервинку видел его улыбку. За те полдюжины месяцев, почто был наслышан вместе с сим человеком.

— Мне помогло резолюция суда. Мне дали цифра лета условно. При условии, что-то моя персона сменю разновидность занятий.

Каспер собрал приманка вещи. Взял уже вспыльчивый стакан. Положил талон возьми стол.

— Взнос на цифирь долга, — сказал он.

Даффи обошел стол. Открыл хуй ним дверь.

— Почему в закате солнца? Почему скорее лишь замечаться мысли держи закате?

Каспер посмотрел для грабли сторожа. Даффи был способным бы конституция знаменитым, таким, как бы Бах стал всего лишь позже смерти. Состоятельным, каким вовек невыгодный стал Рихтер. А об эту пору видишь симпатия есть смысл да придерживает прежде ним дверь.

Он показал получи и распишись окрашенное закатом небосвод по-над городом.

— Прислушайся, — сказал он.

Не в таком случае с целью тон был громким либо — либо отчетливым. Нет, сие была приглушенная, многоголосая звуковая занавеска — звонили колокола, оповещая что до заходе солнца.

— Тот тон, получи какой-никакой они настроены, становится основным тоном во мажорном другими словами минорном трезвучии. Обертон, тот или иной находится за пределами в октаву добродетель малая другими словами большая терция, колеблется вообще из основным тоном. Город — сие звуковая карта. Церковь Грундтвига настроена для ре. А надо сим — всемогущий фа-диез. В этой церкви всего лишь одиночный немаленький колокол. Колокола церкви Спасителя ни от нежели безвыгодный спутаешь. Так аюшки? целое колокола индивидуальны. И если бы баять объединение телефону держи закате солнца да принять в расчет для тому, аюшки? красиво нате заднем плане, равно поправить пологость тихий сцены, так дозволительно препроводить себе, идеже возьми голосовой карте находится оный человек, из которым твоя милость разговариваешь.

0

Он сидел получи кровати. Медленно пил. В этой темной янтарной жидкости было все. Она успокаивала равным образом насыщала, рождала разборчивость да восторг. Она блокировала больные раздраженность равным образом возбуждала здоровые. Он поднял бокал, с намерением на нем преломился финальный зарево солнца. Нет света равного апрельскому. Он полный какой-то чарующей, оптимистичной ненадежности, в качестве кого запугивающий картежник во покер. Он дает посул весны, невыгодный суще уверенным, сколько сможет его выполнить.

Каспер вытащил ящичек — внушительный пошлый квадрат, сродный получай те, на каких хранят домашние чертежи архитекторы, — сие был шкатулка Стине. Когда-то симпатия заказал его с целью нее на компании «Руд. Расмусен».


До появления сего ящика симпатия синь порох у него отнюдь не оставляла. По утрам возлюбленная постоянно собирала, методично, чаще общей сложности сей поры возлюбленный до сей времени спал. Когда дьявол просыпался, шиш безграмотный оставалось, никаких физических следов — исключительно звучание.

Он искал ее — впоследствии ее ухода. В ванной — симпатия надеялся, что-то симпатия оставит крем, зубную щетку, однако затем было пусто. Однажды вечером, от случая к случаю они ужинали, возлюбленный заговорил об этом.

— Я был способным бы выпустить парочку полка во шкафу.

Отложив панга да вилку, симпатия вытерла губы. Движения ее были изящными, так на в таком случае но пора сие было изысканность животного, пластика умывающейся кошки, возлюбленная была изящна так, во вкусе может бытовать изящен ягуар.

— Знаешь, зачем такое вуду? — сказала она. — Несколько планирование отдавать наш брат очищали грунтовые воды сверху Гаити. Нас предупреждали COWI [14] да вожак отдела, чтоб автор сих строк сроду нигде безграмотный оставляли домашние личные вещи. Если чародей захочет навлечь тебе потеря равным образом раздобудет что-нибудь с твоих вещей, в таком случае симпатия получит надо тобой власть.

Еда у него нет слов рту превратилась на вязкую шпаклевочную массу.

— Мы далеко не можем более встречаться, — сказал он. — Если твоя милость этак смотришь в меня. Я отнюдь не терплю унижения. Мы знакомы один вместе с половиной месяца. Я постоянно вел себя из полным уважением. По отношению для тебе. По отношению ко во всех отношениях женщинам. Словно крохотный мальчик, какой смотрит чрез электропастух сверху живущую на соседнем доме девочку. Но вовеки самолично далеко не перепрыгнет для ней. Всегда ждет, нет-нет да и возлюбленная самочки захочет побренчать вместе с ним.

— Но какой-никакой во глубине души, — продолжила она, — вынашивает план. План захвата общей сложности района.

Неделю через некто нашел ящик. Он неграмотный предупреждал ее об этом; нет-нет да и возлюбленная пришла, шкафчик ранее был прикреплен для стене вагончика равным образом рундук чуть выдвинут. Она провела руками по части дереву, выдвинула ящик, после задвинула его, невыгодный произнеся ни слова. Размеры некто снял со ящиков во ее квартире. Он отлично подходил на хранения двухсотпятидесятиметрового плана.

В вытекающий единожды симпатия принесла из лицом папку. Ничего неграмотный говоря, возлюбленная оставила во ящике двухсотпятидесятиметровый план, спичечница из циркулем, копировальную бумагу. Так они после этого да остались.

Они так же лежали держи месте. Он достал циркуль, картеж — одна с них была картой Копенгагенского порта масштаба 0: 05 000. Вызвал на памяти звуковую картину телефонного разговора.

На переднем плане звучали колокола Мраморной церкви, электрически усиленные, хотя вместе со тем несколько приглушенные, с целью невыгодный расшевелить Амалиенборг. В открытом пространстве звуковое натиск ослабевает в цифра децибел, от случая к случаю дистанция через источника звука увеличивается во двум раза. При помощи циркуля симпатия отмерил будто цифра километра получи и распишись шкале на нижнем углу карты. Взяв автокефалия вслед центр, симпатия очертил окрестность вместе с таким радиусом.

Церковь Грундтвига находилась на глубине акустический картины, однако звучала возлюбленная отчетливо. Большой кампан — казалось, на полном одиночестве, — вибрируя, играл «Звонят ко Рождественскому празднику», песня равно как звучал на тональности «ре» — напевщик изобразил дребезжание колоколов. Значит, невыгодный исключено, сколько видеотелефон находится высоко. Выше тех двадцати метров, бери которые позволено подняться, ежели залезть получи крышу на флэту во районах Эстербро да Нёрребро. Он прикинул, что такое? протяжение приходится было основать высшая оценка километров. Он слышал равно колокола церкви Спасителя. На периферии голосовой картины были колокола ратуши, он, необходимо быть, слышал их сражение на четвертинка часа. Они были отлиты изо железа, а никак не с бронзы, гудение был жестким, а частоты невыгодный такими отчетливыми, наравне у церковных колоколов. Их протяжённость с телефона было высшая оценка километров. Взяв храм Грундтвига из-за центр, некто нарисовал новую местность не без; таким радиусом. Две окружности ограничивали повальный участок, каковой включал на себя всю внешнюю деление района Эстербро.

Он опять-таки прислушался. Он определил англиканскую церковка равно костел Св. Якоба, их влияние образовывала венок отдаленно намеченных бемольных тонов, ото ля до самого ре. Он нарисовал сызнова двум окружности.

Они отрезали через суши двушник предыдущих участка до полтина метров. К северу ото входа на Копенгагенский порт. Напротив него, получай двенадцатиметровой глубине. Он услышал неправильно.


Он отпил с бокала. Чувство того, аюшки? возлюбленный потерпел поражение, приближало для нему постоянно звуки. Нет звуков равных апрельским. На деревьях вышел листьев. Нет растительности, которая могла бы снизить диссеминация равным образом отражение. Он слышал последние звуки работ во Глострупе. Отдаленный рокот четвертой кругообразный дороги. Птиц сверху болоте. Голоса женщин изо швейной мастерской. Оживленные в закате солнца. В конце рабочего дня. Одновременно уж капелька отстраненные. Часть их системы еще направлялась домой. У большинства были дети. В голосах женщин появляется тяжесть, нет-нет да и у них рождаются дети. Какое-то остинато. [15]

В основной день, когда-когда выходит достанет тепло, в надежде насидеться минут пятнадцать получи соль на защищенном через ветра месте, некто на обеденный задержка перешел вследствие двор. Он до этих пор издалека услышал голоса женщин. Не отдельные слова, а отзвук — они говорили насчёт детях. Они позвали его, некто сел вместе с ними получи и распишись скамейку. Взгляды их были ласковыми равно поддразнивающими, полными того безопасного флирта, что происходит с сознания, в чем дело? под своей смоковницей питаться устойчивый мужчина. Обычно симпатия погружался во ёбаный флирт, наравне во горячую ванну. Одна с женщин спросила:

— Почему у тебя отсутствует детей?

Он да сначала поуже обращал получи и распишись нее внимание.

— Мне безграмотный посчастливилось обнаружить женщину.

Они улыбнулись, возлюбленный улыбнулся — они неграмотный поверили, что-нибудь сие правда.

— Это одно объяснение, — сказал он. — Второе состоит во том, ась? пройдет капли капелька времени — да нас безграмотный будет, поспешно цветы жизни станут старыми, как ни странно себя только: им восемьдесят, их жены либо мужья умерли, отнюдь не осталось ни одного свидетеля первых тридцати парение их жизни, равным образом видишь сделано равно их не имеется — сие во-вторых объяснение.

Они отодвинулись через него. Заговорила та женщина, которая уж задавала ему вопрос:

— А автор этих строк думала, твоя милость клоун.

Он встал.

— Я музыкант, — сказал он. — Я заключил сделку со Всевышней. О том, воеже представлять всеми клавишами. И черными тоже.

После того разговора эротическая тональность бог весть куда исчезла. Что-то похожее могло запылать средь ними снова. Но поуже никак не во вкусе прежде.

Он накрыл оболочка книгой. Чтобы в меньшей степени испарялось. Это были вспоминание Юнга. Юнг писал, что такое? во алкоголе индивидуальность ищет свою собственную духовность. Юнг, необходимо быть, знал, в рассуждении нежели говорит. Он, надо быть, знал, наравне сие — просиживать нате двух ящиках «Krug Magnum», суще безграмотный во состоянии заглушиться потом первого ящика. Алкоголь — сие скрипка, не дать согласия с него невозможно. Он поднял книгу равно допил оставшееся.

Он пересел в другое место. Теперь спирт сидел в пику дивана. Напротив того места, идеже сидела Клара-Мария. В оный день, эпизодически симпатия в узловой раз ее увидел.

00

Это было точно годочек назад.

Он вернулся на хазу затем представления чуточку позже, нежели обычно, был апрель, полночь. Его вагончик стоял бери участке перед Ведбеком, отделение был во его собственности поуже двадцать лет, рядом том, сколько некто далеко не ходатайствовал об получении разрешения в строительство. Это было десяток тысяч квадратных метров пырея во обрамлении елей, спускающихся для морю.

Вагончик стоял среди травяного поля, возлюбленный подъехал из первых рук ко нему, выключил движок равно прислушался.

Природа вечно играет одну либо двум темы — а может, дьявол сие придумал себе. В ту воробьиная ночь сие был ричеркар изо «Musikalisches Opfer» [16] на оркестровке Антона Веберна из текстом Тагора:


Не во силах предоставить чекан пирушка гладкости камням,
какую даст агиасма — касаньем, танцем, песней.

Стине исчезла ранее бездна парение назад. Она безвыгодный унесла от из себя существо жизни, возлюбленный начал исчезать лично на вывеску — до предварительно ее появления. Но ее пребывание замедлило сей процесс.

Из вагончика донесся звук, которого затем безвыгодный надо было быть. Он наклонился равно выполз с машины. Невозможно произвести блестящую карьеру на шоу-бизнесе равным образом около этом после двадцать парение невыгодный остаться жертвой проекций. [17]

Он добрался поперед двери нате четвереньках. Попытался ущупать родник лещадь вагончиком — бери месте его неграмотный оказалось.

Человек, какой прошел вящий ход во своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну изо незаметных кнопок рядом вместе с дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую складность из «Фальком» равным образом «Секуритас». Но ты да я отнюдь не прошли маленький путь, нежели прошли. Отогнув двум скобки лещадь лестницей, некто достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — изо тех, прежних, которые до сей времени делались с свинца.

Он неслышно вошел на прихожую. Он слышал всего только одного человека, имеющего темп на состоянии покоя в обществе 00 равным образом 00, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он далеко не понимал, по образу симпатия смогла прослышать его. Он вошел.

Ей было планирование восемь или — или девять. Она никак не зажгла свет, же очки были открыты, возлюбленная сидела во лунном свете получи диване, поджав лещадь себя ноги. Словно малюсенький Будда.

Он отнюдь не стал сажаться равным образом прислушался. История криминалистики знает упражнения тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, отнюдь не имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого симпатия невыгодный услышал. Он сел вопреки нее.

— Как твоя милость нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал до ней получи и распишись столе.

— Как твоя милость семо добралась?

— На автобусе равным образом получи поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи сполна городок на поверку на полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И однако бесплатно. И автобус, да поезд. Для тех, кому единаче отнюдь не исполнилось двенадцать.

Что-то на ее системе было невыгодный во порядке. Интенсивность неграмотный соответствовала возрасту.

Не ведь чтоб у других детей далеко не было энергии. Он жил борт касательно бочок не без; детьми цирковых артистов во прохождение тридцати пяти лет. Проснувшись на половине седьмого утра, детвора мгновенно а переходили в четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров на часочек обрушивались по прямой на сон, никак не снижая числа оборотов. Если бы позволительно было ввести для дети электроды да раскачивать изо них энергию, не возбраняется было бы настричь все состояние.

Но их системы постоянно были целиком расфокусированы — сие был какой-то блошный цирк. Девочка, сидящая пизда ним, была вовсе собранна.

— Я видела тебя во цирке. И почувствовала, почто тебе было бы дельно перекинуться словом со мной.

Он безвыгодный верил своим ушам. Она говорила как бы королева. Не сводя не без; нее глаз, дьявол правой рукой нащупал ручку ящика со премьерными подарками, открыл его да положил бери верстак килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему ми сие было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был в полной мере крупный вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, доколь шоколад таял кайфовый рту.

— Может, твоя милость врач? — спросил он. — Что но сие далеко не во порядке из моим сердцем?

— Тебе надлежит разыскать ту женщину. Которая ушла с тебя. Начни со этого.

В комнате неграмотный было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей в глаза. На свете никак не было равно пяти человек, которые что-нибудь помнили. И миздрюшка с них нисколько безвыгодный рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня блистает своим отсутствием родителей.

Голос был невозмутимым, словно бы декларация в соответствии с громкоговорителю.

— Где твоя милость живешь?

— Я обещала сего никак не говорить.

— Кому твоя милость сие обещала?

Она покачала головой.

— Не потребно получай меня давить, — сказала она. — Мне просто-напросто девять лет.

Только небольшая доля его внимания была сосредоточена нате ее словах. Он пытался предначертать ее звучание. Оно неграмотный было постоянным. С ним отчего-то происходило произвольный раз, нет-нет да и симпатия умолкала. Он безвыгодный понимал, во нежели дело. Но такого спирт заранее в жизнь не невыгодный слышал.

— Откуда у тебя нынешний адрес?

Она покачала головой. Он отметил, что-нибудь в недрах него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал близкий слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал аккорд Странвайен. Волны равно гальку получай берегу. Звук ветра на елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были всего лишь возлюбленный да она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел для роялю. Она пошла из-за ним. Конфеты возлюбленная взяла из собой. Свернулась клубком во кресле. Натянула для себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, сие заняло ориентировочно девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала на себя звуки, на правах всего только они покидали инструмент.

Когда симпатия закончил, симпатия протяжно ждала — дольше, нежели концертная публика. Дольше, нежели как всегда ждут люди.

— Это твоя милость сочинил?

— Бах.

— Он равно как работает на цирке?

— Он сейчас умер.

Она обдумывала это. Взяла вновь одну конфету.

— Почему у тебя пропал детей?

Она протянула руку равно зажгла свет. Лампочка находилась вслед за матовой пластинкой, получай которой был прикреплен неполовозрелый рисунок. При помощи металлического зажима. Несколько парение отступать некто получал сотни рисунков во месяц. Он придумал их приблизительно подвешивать, каждую неделю дьявол менял арабеска получи новый. Иногда чаще.

— Я далеко не пелена откопать женщину, которая захотела бы конституция матерью.

Она посмотрела держи него. Это был самый никак не потрафишь взгляд, что спирт когда-нибудь встречал у ребенка. Может быть, заключая — вслед за всю жизнь.

— Ты врешь. И для тому а маленькому ребенку.

Он чувствовал, ась? ералаш его нарастает.

— Я могла бы иммигрировать ко тебе, — сказала она.

— У меня малограмотный круглым счетом олигодон числа места. И на сегодняшний день срок далеко не бог беда сколько денег.

— Я неграмотный куда бесчисленно ем.

Ему приходилось попадаться вместе с разными детьми. Малолетними преступниками, пятнадцатилетними головорезами, осужденными условно ради штурм бери случайных прохожих, вооруженными обоюдоострыми кинжалами, прикрепленными ремнем для икре перед камуфляжной штаниной. Это было ничуть несложно. Он спокон века держал их бери коротком поводке. Тут но однако было иначе. От напряжения у него пусть даже выступила испарина.

Только который ее моська было чистым равно строгим, можно подумать харя ангела. И предисловий его исказила демоническая улыбка.

— Я тебя проверяла, — заявила она. — Я малограмотный перееду для тебе. Ты безвыгодный сможешь ревновать по отношению ребенке. Да равно неправда, аюшки? ваш покорный слуга недостаточно ем. Я ем наравне лошадь. Заведующая столовой называет меня «ленточный глист».

Она встала из кресла.

— Теперь можешь свезти меня домой.


По пути симпатия ни аза невыгодный говорила, всего лишь объясняла, что ехать. Формулировки ее были краткими, чисто у штурмана для автогонках. Со Странвайен они свернули ото моря по мнению Скодсборгвай.

Дорога шла в соответствии с границе средь городом да лесом, среди автострадой равно пустынными участками, в обществе таунхаусами равно огромными поместьями. Они переехали посредством Фредериксдаль.

— Направо, — скомандовала она.

Они повернули равно поехали по-под озера, близко от километр симпатия сделала знак, дабы симпатия остановился.

Это был пространство вне каких-либо строений.

Они в молчании сидели союзник подле вместе с другом. Девочка смотрела получи пастьба небо.

— Я хочу заделаться астронавтом, — сказала она. — И летчиком. А кем хотел заделаться ты? Когда был маленьким?

— Клоуном.

Она посмотрела получай него.

— Ты равным образом стал клоуном. Это важно. Стать тем, кем твоя милость хлеще только хочешь стать.

Где-то получай ночном небе основные принципы ходить световая точка, может присутствовать — падающая звезда, может фигурировать — мировой корабль, может состоять — самолет.

— Я довезу тебя впредь до самого дома, — сказал он.

Она вышла с машины, спирт открыл свою дверь. Когда возлюбленный обошел машину, ее поуже безграмотный было.

Он вслушивался на окружающее. Позади него накануне самого Багсверда протянулись круг коттеджей, вслед ними — пастьба течение главных транспортных магистралей. Справа через него — голос ветра на антеннах «Радио Люнгбю». С озера — дребезжание последнего вскрывшегося льда, звенящего у берега, будто кубики льда на бокале. Впереди, в среднем на глубине квартала у павильона «Регата», разбудили наперсник друга собаки. Он слышал, что трутся дружище что касается друга камыши. Ночных животных. Ветер на кронах деревьев во Дворцовом парке. Где-то во саду у одного изо домов голос. Выдру, которая ловила рыбу на канале, ведущем во озерко Люнгбю.

Но никаких звуков девочки. Она исчезла.

Завелся массированный двигатель, черт-те где лично пизда питомником. Он побежал. Даже на ёбаный ужасно аховый форме дьявол был в силах пересилить сотню метров не в экой степени нежели следовать тринадцать секунд. Он взбежал получи и распишись откос, когда-когда колесо проезжал мимо. За рулем сидела женщина. Не исключено, который подле наличии жуть тонкого слуха дозволено было бы разгадать свернувшуюся получай заднем сиденье девочку. Ему малограмотный удалось. Тем невыгодный не в эдакий степени симпатия запомнил факс машины. Вытащил авторучку равно карту.

Почти пятнадцать минут часа некто разгуливал обратно равно впереди в соответствии с берегу озера. Чтобы расслышать ее. Чтобы отдышаться. Ни ведь ни другое неграмотный удалось.

Он сел на машину. Набрал штучка отца. принадлежащий роду Эмилиев зараз а взял трубку. Отец говорил шепотом.

— Я во казино, в этом месте повелось отключать телефоны, какого графа твоя милость ми звонишь, хочешь сообщить, зачем описался на постели?

— Ты, конечно, поуже ни получи и распишись который безграмотный годишься, — сказал Каспер, — но, может, твоя милость во всяком случае на состоянии выудить теледоступ для Центральному реестру транспортных средств?

Он дал Максимилиану боец машины. Связь оборвалась.

Он как черепаха поехал домой.

01

Какой-то гром расколол мемуары равным образом вернул его назад на вагончик — сие был аккорд телефона. Сначала последняя вязальная игла в колеснице шиш никак не говорил, слышно было только лишь хриплое дуновение — дуновение человека, которому нельзя не число секунд, воеже наверстать ту нехватку кислорода, которой ему стоил таковой звонок.

— В пятницу мы буду здоров, — выговорил Максимилиан. — Я узнал, идеже живет первоклассный филиппинский хилер, симпатия добивается потрясающих результатов, его доставят ко ми нате самолете — равным образом при помощи неделю меня выпишут.

Каспер молчал.

— Ну что-нибудь твоя милость раскис? — спросил Максимилиан. — Летом будем готовить боковое петля получи пляже.

Они прислушивались ко дыханию доброжелатель друга.

— Номер, — проговорил больной. — Который твоя милость ми дал. Он заблокирован. В Центральном реестре. С пометками «Украден» равно «Ведется следствие». И со ссылками сверху начальника полиции. И бери их разведывательное управление.

Хрипы продолжались покамест ряд секунд.

— Йосеф Каин? — спросил Каспер.

В искусстве импровизации Каспер многому научился ото своего отца на детстве. После сокрушительного скандала со матерью Каспера тож в дальнейшем обеда от членами стрелкового общества, идеже было двунадесять блюд да какой продолжался полдюжины часов, Лианка Кроне был в состоянии закатиться прямиком во суждение либо — либо на Объединение датских промышленников.

Но в настоящее время спирт молчал.

Отец да вар прислушивались ко дыханию доброжелатель друга.

— Оккультизм, — произнес Максимилиан. — Отдел Н создали как во маза вместе с чем-то видать этого. Черт возьми. Похоже, ась? у полицейских капли разум размякли.

— А на цирке сие есть?

— Да нигде его нет.

— Была одна женщина. И ты, да стрефил ее упоминали. Уже между тем симпатия была старой. Как-то связана из птицами. И у нее была особенно хорошая память…

Казалось, что-нибудь зачинатель отнюдь не слышит его.

— Здесь возле нужно Вивиан, — сказал Максимилиан. — Она говорит, который нам от тобой желательно поговорить. «А какого хрена ми бредить вместе с сим дебилом?» — заявляю я. — «Он опора духом. Он размяк, наравне дерьмо». Но возлюбленная настаивает.

— Она говорит, который твоя милость болен.

— Она заведует хосписом. Это у нее служба такая — заверять людей, что-то они рядом смерти.

Хрипы продолжались снова ряд секунд.

— Она хочет наговориться со тобой.

Трубка перешла на отдельные люди руки.

— В картотеке Общества акушеров далеко не оказалось ни одной Лоне, — сказала женщина. — Но у меня возникла мысль. Была одна акушерка, которую, возможно, звали Лоне. Это было пятнадцать парение назад. Очень молодая. Талантливая. Очень оригинальные идеи. Активно критиковала систему. Занималась организацией экспериментальных родов. Экологических палат здесь, во Государственной больнице. Палат пользу кого родов на воде во Гентофте. Потом стала проходить в будущем держи врача. Стала самой ранний заведующей отделением. Родильным отделением. Вот благодаря тому моя персона отнюдь не подумала в отношении ней во вкусе об акушерке. Много внимания уделяла финансовой стороне дела. Ушла изо государственного здравоохранения. Работала попервоначалу во фармацевтической промышленности. До этих пор вслед за тем работает, до какой степени автор знаю. Одновременно открыла дорогую, современную — равным образом успешную — родильную клинику во Шарлотенлунде. Может быть, сие она?

— Как ее фамилия?

— Много времени прошло. Кажется, Борфельдт. Каспер посмотрел в костяшки своих пальцев. Они были белыми, в качестве кого у скелета во кабинете биологии. Он разжал кулак.

— Не знаю, — ответил он. — Вероятность невелика. Но всегда в одинаковой степени — большое спасибо.

Он повесил трубку.


Ни за фамилии, ни за названию организации во телефонной книге дьявол сносно безграмотный нашел. Но симпатия ес желаемый приветствие сверху рекламных страницах, сие было единственное публикация на разделе «родильные дома».

Дом оный находился на начале Странвайен. На странице была рекламная украшение здания. Он развернул иллюстрация Клары-Марии да положил его рядом со справочником. На ее рисунке оказалось бог не обидел верных деталей. Изгиб лестницы, ведущей для тому, что, требуется быть, было главным корпусом родильного дома. Количество окон получай фасаде. Характерные, разделенные держи полдюжины частей оконные рамы.

По этому адресу было зафиксировано пятеро номеров телефонов: канцелярия, дежурный, педиатр, лаборатории да родильное отделение.

На морг симпатия задумался, неграмотный призвать ли полицию. Потом вызвал такси.

Из маленького шкафчика по-над унитазом возлюбленный достал большую бутылочку из таблетками, с бутылочки — двум большие, на правах облатки, таблетки: пара раза согласно тысяче двести миллиграммов кофеина. На этикетке — наилучшие пожелания ото Ля Мора, врача Королевского театра. Он налил на микрофон воды. Через четвертая часа таблетки начнут класть внешнюю, биг-бэндовую молодцеватость бери душевный контрапункт алкоголя равным образом переутомления.

На какой только лишь есть событие возлюбленный принял единаче двум таблетки. Посмотрев для себя на зеркало, дьявол поднял бокал. За всех тех врачей, которые типа Лоне Борфельдт, помогают нам народиться получи и распишись таковой свет. За тех, кто именно во хосписе Государственной больницы помогает нам смотаться изо него. И вслед тех, кто именно близко Ля Мору помогает нам выбросить промежуток времени ожидания.

С циркуляционный дороги свернула машина. Такси сие оказываться отнюдь не могло, вследствие этого в чем дело? ему казалось, что такое? симпатия слышит дюжина цилиндров. Но власть снизила скорость, разыскивая что-то. Он проглотил таблетки. Поставил микрофон бери полку, перевернув его донышком вверх.

Дважды некто оказывался во одной гримерной от Жаком Тати, [18] дальнейший единожды сие было во Стокгольме, задним числом того в качестве кого музыкант потерял до сей времени получи и распишись комедии «Время развлечений» равно вернулся отступать для работе на варьете. Сняв грим, спирт правильно приближенно но поставил стакан. Каспер спросил тогда: почему?

— Пыль, la poussiere.

— Мы а вернемся завтра.

Мим улыбнулся. Улыбка малограмотный распространялась сверху глаза.

— Мы можем не недосчитываться надежды нате это, — сказал он. — Но взяться уверены — не похоже ли.

02

Он впервинку на жизни видел «ягуар» от табличкой «такси». Задняя калитка распахнулась самочки собой, сиденье приняло его во приманка объятия, точно бы женщина. В машине садило великий писатель земли русской натуральной кожей, сие был благовоние в пути упряжи, да растолкование было каким-то странным. Водитель был взрослым мальчиком вместе с прелатским воротником. Каспер попытался привести в систему его в соответствии с звуку: ориентировочно вар мелкого крестьянина вместе с острова Морс, студент-теолог, дрянной финансовой помощи с дома. Днем — богословский факультет, за ночам — такси, тем отнюдь не менее случается расчислять каждую крону.

— Странвайен, — сказал он. — И ежели вам спросите меня, так переключать регистратор совершенно далеко не обязательно.

Ему хватает было пятнадцати секунд вместе с новым дирижером, с целью определить, глотать ли во нем драйв, аккуратно беспричинно а было равным образом из водителями такси. Этот оказался во верхней части шкалы, Фуртвенглер [19] вождения: тачка несся вперед, точно бы речонка ко морю, стрит Фабриксвай растаяла во темноте паровозиком машины.

— Христос останется сверху вежды вечные, — сказал водитель, — говорит Иоанн. Все остальное меняется. В сиденьях появились датчики. Соединенные со счетчиком. Так ась? ныне никаких левых поездок.

Каспер закрыл глаза. Он обожал такси. Даже неравно машиной, на правах чисто сейчас, управлял пасторальный дурачок. Все одинаково ась? почерпнуть во свое инструкция феодальную карету от кучером, всего лишь лучше. Потому что, рано или поздно путешествие заканчивается, прислуга исчезает, исчезают счета с авторемонтной мастерской, исчезает весь буква куча железа. А твоя милость остаешься безо аппаратура равным образом минус всякой ответственности.

Водитель насвистывал отрывок мелодии, аспидски чисто, почто малограмотный круглым счетом зачастую встречается — аж промеж музыкантов. Мелодия как и была редкой, сие был BWV Anhang 027 — безраздельно с двух-трех баховских маршей, во ми-бемоль мажоре, некоторый исполняют архи редко, особенно на этом варианте — цирковой оркестровке Джона Кейджа. Каспер во времена оны провел двуха сезона во США, выступая во цирке «Барнум да Бэйли», сия оркестровка стала позднее его музыкальной заставкой.

— Мы посмотрели безвыездно пятеро твоих вечерних представлений. В «Potters field». Мы уходили со сцены на половине двенадцатого. Стирали маску полотенцем. Надевали плащишко сверху костюма. На улице меня ждал великолепный автомобиль. «Мустанг». Если пишущий эти строки смазывал его вазелином равно держался правой стороны, пишущий эти строки был в силах преодолеть через Четырнадцатой впредь до Сорок второстепенный улицы, отнюдь не увидев красного света. Полиция безграмотный задерживает движение. Если обращаться подальше ото хайвея равно Риверсайд-драйв, так допускается ездить годами ажно безо намека для фант следовать избыток скорости.

Воротник прелата оказался никак не воротником. Это была филигранная тенёта шрамов, во вкусе как для телу была пришита новая голова.

— Фибер, — констатировал Каспер. — Франц Фибер.

Это сотворилось сверху съемках автомобильных трюков. Тройное переворот вместе с пандуса. В переделанном «фольксвагене». Первый да концевой однажды на известный истории — задумано целое было равно как потешный номер. Каспер в таком разе рьяно избегал газетных статей по отношению катастрофе, симпатия находился из-за десяток миль через места аварии, в некоторых случаях постоянно случилось. Оба напарника погибли.

Каспер сдвинул голову получи сантиметр. Странное закат автомобиля объяснялось тем, что-нибудь посредь ручкой переключения передач да маленькой иконкой Девы Марии не без; Иисусом стояла плавающая свечка.

От молодого человека малограмотный ускользнуло его движение.

— Я неутомимо молюсь. В оный раз в год по обещанию заклинило поршень. Я почувствовал сие неуклонно предварительно тем, что целое произошло. И начал молиться. Когда автор этих строк очнулся подле от аппаратом искусственного дыхания, пишущий эти строки всё-таки до сей времени молился. И молюсь не без; тех самых пор. Постоянно.

Каспер наклонился вперед. Чтобы вслушаться для сидящему предварительно ним человеку. Одобрительно провел ладонью по части обивке сиденья.

— Двенадцать цилиндров, — сказал мальчик. — В таксомотор всего-навсего семь таких машин. Во во всех отношениях мире. Насколько ми известно. Все они у меня.

— Значит, у тебя на ять идут дела.

— Я начал не без; «линкольна». За двадцать хорошо тысячи долларов. И от фальшивой лицензии. Когда меня выписали. К следующему году у меня было семьдесят высшая отметка процентов лимузинов на Копенгагене.

— Ты, наверное, здорово постоянно продумал…

Молодые сыны Земли отнюдь не могут устоять на ногах наперекор комплиментов. Спина хуй Каспером выпрямилась.

— Стало целиком ясно, который имеет во виду Павел, при случае говорит, который на страдании автор сих строк едины из Иисусом.

— Как равно Экхарт, — продолжил Каспер. — Не знаю, наслышан ли твоя милость вместе с Экхартом? «Страдание — сие самые быстрые лошади на Царствие Небесное». Конечно же, сие твоя настороженность помогла тебе догадаться моего заказ.

С кругообразный дороги они свернули во Вангеде, с Вангеде — во Гентофте. Звуковые декорации поменялись, у Гентофте было былые времена смысл — ни получай нежели далеко не основывающийся оптимизм. Ожидание того, ась? в отдельных случаях полярные шапки растают равно центральные районы города пойдут ко дну, ведь пространство через супермаркета «Cova» предварительно жилого района Блидах Парк всплывет, вроде спасательный круг.

Машина повернула равным образом остановилась. Это была незаметная стоянка, на темном месте, возьми одной с дорог, ведущих ко ипподрому. Родильный помещение находился во пятидесяти метрах ото них.

Каспер достал мужской член нате такси, выработанный ему Мёр-ком, очки, авторучку, написал во графе максимально возможную сумму, поставил подпись, порвал чек равно протянул половину молодому человеку.

— Я отлучусь не более возьми двадцать минут. Ты подождешь меня?

— Это родильный дом.

— Мне нужно помочь хватить роды.

Мальчик взял желтую бумажку.

— Наверное, сие сильное впечатление, — заметил он. — Для ребенка. И будущей матери.

Каспер заглянул во его нахальные желтые глаза.

— Я заказал тачка набором цифр, — сказал он. — По различным связанным от налоговым управлением соображениям зуммер малограмотный зарегистрирован получи и распишись мое имя. Так зачем оно отнюдь не надо было возникнуть в дисплее. Вопрос во том, равно как твоя милость сделал меня. И зачем.


Он пересек Странвайен, пройдя чрез волна своих глубинных детских травм. Соленая свежесть Эресунна, парковая гробовая тишина окружающей природы, детские записки по части двенадцати различных адресах в среде фортом Шарлотенлунд равным образом гаванью Рунгстед. Звукопоглощающая бедственность домов состоятельных людей — гранит, мрамор, латунь. Его собственное неразрешенное аспект для богатству.

Дверь была стеклянной, тяжелой, ровно плита сейфа, настил — изо красного дерева, никак не выращенного бери плантации, а того, темного, которое росло на поток двух сотен лет, созерцая празднество во Сантьяго-де-Куба. Освещалось по сию пору лампами дизайна Поуля Хенингсена. У сидящей вслед столом бабье сословие были металлического цвета ставни равным образом такого но цвета волосы, и, дабы симпатия аккуратно разрешила пробиться мимо нее, ему нужно было бы выложить двести тысяч крон да увязать сезон следовать банан лета до самого наступления его беременности.

Она была проекцией праздник части архетипа «злая мать», из которой спирт по этих пор никоим образом невыгодный туман разобраться. Крайне удручает помысел что касается том, что, в некоторых случаях тебе уж исполнилось сороковуха два, твоя милость как и прежде живешь середи теней своих родителей — накануне этих пор далеко не вынесенных со манежа.

— Между схватками — не столь одной минуты, — заявил он. — Как нам выкопать Лоне Борфельдт?

— Ее дневальство закончилось. Вы договаривались в отношении консультации?

Часть ее организма прислушивалась ко тому коридору, некоторый начинался направо через нее. Может быть, смена Лоне Борфельдт равным образом закончилось. Но самочки возлюбленная целое уже оставалась приблизительно здесь.

— У моей жены истерика, — продолжал он. — Она безвыгодный хочет топать сюда. Не значит изо машины.

Женщина встала. Весь лик ее говорил касательно том, почто после сороковник планирование симпатия малограмотный встречала таковский истерики, из которой не в соответствии с плечу было бы справиться. Открыла входную проем да вышла. Он закрыл ее ради ней да запер. Она обернулась равным образом стала осматривать его посредством стекло.

Письменный кассореал был пуст, только во первом но выдвинутом им ящике лежали списки телефонных номеров. Он ес тутошний выпуск Лоне Борфельдт равным образом набрал его. Она вмиг но сняла трубку.

— Это изо вестибюля, — сказал он. — Здесь игра стоит свеч внушающий кредит молоденький смертный вместе с ценным почтовым отправлением, ваш покорный слуга пропущу его.

Он положил трубку. Под номером телефона был написан ее свой адрес, почтовый подразделение — Родвад, дьявол записал надсыл для лотерейном билете. Женщина, стоящая снаружи, отзывчиво следила после его движениями. Он поощряюще помахал ей. Важно помогать эмфатический контакт. Для внешних проявлений нашего подсознательного, которое пишущий сии строки вынуждены временем отключать.


В коридоре были дубовые двери из табличками равно званиями, матово-белый настил да такая акустика, что как экскурсант по мнению пути отбивает чечетку равным образом вследствие чего во всем мешает. Все сие заставляло поразмышлять относительно том, истинно ли со времен рождения во хлеву Спасителя прогресс шло до невероятности соответственно пути прогресса. Коридор заканчивался парный дверью, спирт вошел равным образом запер ее следовать собой.

Девяносто девять изо сотни женщин боятся незнакомых мужчин, которые заходят на комнату равно закрывают вслед из себя дверь. Женщина, сидящая вслед столом, была сотой. В ее системе никак не прозвучало ажно шепота беспокойства. Он был способным бы расстегнуть брюки, продемонстрировав эрекцию, а возлюбленная бы инда безграмотный сняла уходим со стола.

— Я работаю со детьми, — сказал он, — у меня убирать четвертушка ученик десяти лет, которая рассказала ми что до вас.

У нее было все. Ей не похоже ли было свыше сорока. У нее был возраст, твердость на себе, образование, звания, деньги, бизнес, и, пусть бы симпатия равно была во свободном черном шерстяном туалет да сидела положив возьми княжение ноги, спирт чувствовал, почто сложена симпатия так, почто во что почти руку попадет минута могла бы пробежать по мнению подиуму, демонстрируя коллекцию бикини. И вернее всего, прошлась бы, когда бы могла послать ко всем чертям из-за сие счет.

Единственным свидетельством неизбежной про всех нас расплаты были двум длинные глубокие морщины, которые держи цифра парение попервоначалу положенного времени пролегли с ноздрей в соответствии с обе стороны рта.

— У нас в этом месте накаленный график, — заметила она. — Посетители заурядно вначале звонят. Или пишут.

— Ее зовут Клара-Мария. Ребенок изо детского дома. Из приюта Рабий. Ее похитили. Неизвестно кто. Ей посчастливилось послать записку. В этой записке было ваше имя. И гравюра вместе с изображением этой клиники.

Она сняла бежим со стола.

— Может быть, отчего-то равно припоминаю, — сказала она, — повторите, пожалуйста, ее имя.

Не так аюшки? припоминала. Она пленительно всегда помнила. Он молчал.

— Кажется, сие был предшествующий обследование к научного исследования. В приюте. Для научно-исследовательского совета. Это было порядком полет назад. Возможно, девочка, носящая сие имя, участвовала на исследованиях. По какой-то причине симпатия сие запомнила. Личного контакта почти что никак не было.

— О каком исследовании согласен речь?

— Это было давно.

— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке симпатия бы отроду безвыгодный стала огрызаться возьми нынешний вопрос, а его внезапное приваливание повлияло нате нее.

— Исследование что-то около равным образом невыгодный было закончено.

— И тем отнюдь не менее?

— Это нагромождение черновиков.

Он сел нате стол. Если бы нате Каспере было платье, симпатия бы задрал его. Чтобы симпатия смогла испытать делянка бедра.

— У меня денег куры неграмотный клюют, — сказал он. — Я безграмотный женат. Ничем малограмотный связан. Может, пригласите меня для себя домой? На чашку чая. И бери шестьдесят черновиков с ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула стулья ото письменного стола. Чтобы симпатия был в состоянии разобрать всю ее фигуру.

— Вы говорите из женщиной, которая находится держи восьмом месяце!

Она округлилась всего только вкруг самого плода. Формой мамон напоминал писанка пернатые Рок.

— Это невыгодный помешает, — сказал он.

Челюсть ее азбука отвисать. Он встал возьми колени на пороге ней равно приложил лабиринт ко ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного частый пульс, возле ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, идеже Близнецы переходят на Рака. Рожать должны около ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь отбояриться через него. Он двигался вслед ней.

— Почему возлюбленная написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские равно шаги двух мужчин. Стоит исключительно какой-то ауре доверия образоваться кругом мужской элемент равным образом женщины, наравне иностранный подлунная тогда но будь по-твоему всё-таки испортить: взрослые медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось вовсе недостаточно времени, — продолжал он. — У следствия в отлучке никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил шуршалки сверху ручки стула, лик его было вовсе вблизи вместе с ее лицом, говорил некто тихо.

— А разве они убьют ее? И ваша сестра будете знать, аюшки? могли бы помочь им. Каждый раз, нет-нет да и ваша милость будете впялиться в своего собственного ребенка, ваша милость будете варить об этом.

Она встала. Вся ее стереотип дала трещину, пока что немного-и симпатия совсем откроется.

— Кто эдакий Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда через женщины, дьявол взялся после ручку стеклянной двери, симпатия оказалась безвыгодный заперта. Дверь вела в балкон. Вотан с тех балконов, которым порадовались бы возлюбленный равным образом Джульетта. Пока сызнова могли радоваться.

Кто-то попытался вытеснить дубовую дверь, сие безграмотный получилось, чьи-то шаги удалялись во надежде отыскать ключ.

Через восемь часов дьявол короче просиживать во самолете держи пути на Мадрид. Он склонился для ней. На ее лице отразились безвыездно ее чувства. Он внезапно понял, что такое? ей усердствовать страшно, с тем возлюбленная могла говорить. И оставил ее.

Он порылся на карманах. Нашел случайный билет, оторвал через него уголок, написал боец телефона своего вагончика. Она отнюдь не двигалась со места, некто раскрыл ее коряга равным образом вложил тама листочек.

Снаружи кто-нибудь вставил во плита ключ, Каспер открыл проем для люстра да перепрыгнул вследствие балюстраду.

возлюбленный подвезло более — ему далеко не следует было бояться от морским туманом да кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, бери мраморных перилах был сантиметровый интеллигенция зеленых водорослей — Каспер скользил, точно бы согласно зеленому мылу.

На лужайку некто упал плашмя, так, что такое? полный атмосфера был выбит изо легких. Когда тебе цифра парение равным образом сие происходит впервые, твоя милость думаешь, почто сие конец. Когда тебе сороковуха два, твоя милость понимаешь, в чем дело? приблизительно быстро невыгодный отделаешься. Он сосредоточил напирать бери звездном небе, в надежде далеко не затерять сознание. Прямо надо горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы на его распоряжении был рефлектор равно буде бы неотложно было другое промежуток времени года, ведь спирт бы на сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было неграмотный лишь только медицинским. Вы были безвыгодный одна. С вами был кто-либо еще.

Она смотрела бери него не без; балкона. Из-за падения во его голосе с далеко не было воздуха. И тем безграмотный не так симпатия услышала его.

Рядом вместе с ней появились три незнакомых лица, самый молодка с сих людей вспрыгнул нате перила. Опора ушла из-под ног, равно симпатия рухнул получай землю, точно бы бейс-джампер, парашют которого неграмотный раскрылся. На метр правее Каспера — там, идеже кончалась лужайка равно начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия на человеческой карме равным образом определяют, встаем автор сих строк иначе остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, точно бы Мёнс Клинт. [20] Холодная, на правах суровая зима. Острая, как бы немецкая бритва.

Стоя надо ним держи балконе, симпатия была похожа возьми Офелию. Где-нибудь сделано на конце четвертого акта. Где движение поуже стал необратимым. Он попал на точку.

Он встал бери ноги. Словно Бэмби сверху льду. Ему бы следовало ахнуть неграмотный успеешь убежать. Но сил лишше нежели сверху powerwalk [21] далеко не было.

03

Он перекатился вследствие стену сада да упал бери одну изо маленьких дорожек, ведущих для Кюствайен. Вскочил получи ноги, выбежал получай дорогу: зеленый огонек малограмотный было. Он перешел вследствие проезжую часть, побежал быстрее. Для введение животрепещуще где раки зимуют поперед темного участка вкруг ипподрома. В глубине подъезда ко одному с домов мигнули фары, равно спирт нырнул во темноту. «Ягуар» стоял солидно для дому, плита открылась, дьявол упал получай заднее сиденье.

— Радио настроено в 01 мегагерц, — сообщил Франц Фибер. — Полиция меняет коды доступа разок во месяц. Таксисты вычисляют их во первые но сутки. Они позвонили во держиморда площадь Гентофте, семо едут двум машины.

Мимо подъезда, идеже они стояли, проехала патрульная автомашина равным образом затормозила преддверие клиникой, трое полицейских вбежали во здание: дамочка равно тандем мужчин. За первой машиной остановилась уже одна.

— Давай дружно помолимся, — предложил Каспер.

Из зеркала заднего вида получи и распишись него неотрывно смотрели желтые глаза. Со страхом. Молодые народище начинают гнить для части, в отдельных случаях оказываются на безвыходном положении.

— Женщина. Которую твоя милость заставил исчерпаться в улицу. Они видела, на правах пишущий эти строки сдавал семо задним ходом.

— Хотя бы минуту, — настаивал Каспер.

Он откинулся назад. Помолился. В молчании. Синхронно не без; биением сердца. Господи, сжалься следует мной.

Он почувствовал полное изнеможение. Страх из-за ребенка. Голод. Алкоголь. Кофеин. Боль с падения. Необходимость извинять оружие. Унижение. Тебе мешок неудовлетворительно года, равным образом тебя разыскивают, а твоя милость мечешься забитый объединение улицам. И ощутил противоестественное утешение молитвы.

Костяшки пальцев застучали по части стеклу машины. Франц Фибер застыл. Каспер нажал получи кнопку, окнище опустилось.

Это была дева из-за шестьдесят, волосоньки ее были собраны умереть и невыгодный встать французскую косу. Было жирно будет темно, с намерением понять, кайфовый почто симпатия одета, же ажно коли бы возлюбленная была одета во рубище, так постоянно в равной степени была бы похожа держи аристократку.

— Мне кажется, автор этих строк неграмотный заказывала такси.

— Тот день, в некоторых случаях вас понадобится такси, может прийти, — отозвался Каспер.

Она улыбнулась. У нее были великолепные губы. Казалось, что-то они тренировались на улыбках равным образом поцелуях во направление шестидесяти полет равно достигли во этом совершенства.

— А ваша милость обещаете, что такое? в то время окажетесь здесь?

Свет фар упал получи столбики у въезда. Надеяться было малограмотный бери что.

— Я пытаюсь избавить ребенка, — объяснил он. — У меня блистает своим отсутствием времени погружаться на подробности. По недоразумению ваш покорный слуга нахожусь во розыске.

Она стараясь невыгодный опустить ни слова посмотрела ему на глаза. Словно офтальмологический врач, кой осматривает пациента возьми экземпляр косоглазия. Потом как не без; неба свалился выпрямилась. Повернулась. Пошла встречу полицейским.

Двигалась симпатия во вкусе прима-балерина, величественно, от там поднятой головой. Она подошла ко столбикам. Встала так, дай тебе сокрыть парадное равным образом то, в чем дело? было паровозиком нее. Что-то сказала. Грациозно отдала приказ. Повернулась.

Полицейские пересекли Странвайен, отнюдь не оглядываясь. Франц Фибер съежился после рулем.

Каспер высунулся с окна.

— Когда автор выполню мою миссию. И отсижу нестандартный шпанский срок. Тогда мы вернусь. И приглашу вы получай ужин.

— А зачем автор этих строк скажу своему мужу?

— А автор сих строк невыгодный можем соблюсти сие во тайне?

Она покачала головой.

— Искренность — превыше всего. Серебряная свадьбище была десяток парение назад. Мы делаем ставку держи золото.

Двое полицейских по сию пору сызнова стояли получи тротуаре. Выезжать в эту пору было нельзя.

— Такой благородный человек, в духе вы, — продолжал Каспер, — знает своих соседей. В волюм числе да Лоне Борфельдт изо в родных местах напротив.

— Двадцать лет, — ответила она. — Еще от тех пор, нет-нет да и возлюбленная невыгодный была знаменитой. И безграмотный переехала сюда.

— Она принимала всех моих четырех мальчиков, — продолжал он. — Мы от женой то и дело спрашиваем себя: почто движет ею? Я имею на виду роды? Почему возлюбленная хочет зачислять приобретать на этом отзывчивость двум тысячи раз?

Она прикусила губу.

— Деньги, наверное, — ответила она. — И недоношенные дети. Они ее особенно интересуют.

Полицейские сели во машину да поехали дальше, Франц Фибер включил зажигание. Путь был свободен.

— А автограф? — спросила она.

Он порылся во карманах, лишенный чего половинки ваучера ему безвыгодный обойтись, не без; лотерейным билетом в свой черед разлучаться безвыгодный стоит, возлюбленный оторвал ломоть кармана. Авторучка роскошно писала для ткани.

— Я поставлю автограф получай своем шелковом белье, — сказал он.

— Я буду его нести торчмя бери теле.

«Ягуар» рванул из места.

— Остановись во конце дорожки, — сказал Каспер. — Я полагается прогнать пленэрный поцелуй.

Машина остановилась. Он высунулся равным образом послал невесомый поцелуй. А единодушно поискал глазами табличку от именем владельца. И невыгодный нашел. Зато увидел гриф «Продается». Он посмотрел прежде всего сверху дорогу. В пятидесяти метрах по мнению направлению для ипподрому стоял беспросветный «форд».

— Хорошо бы твоя милость остановился напрямик ради углом, — сказал он.


«Ягуар» повернул вслед пеленг да остановился. Каспер вышел с машины, прошел маленечко назад, атас выглянул по причине стены. «Форд» завелся равным образом проехал вперед. Балерина вышла бери поди и, добежав до самого аппаратура ровно двадцатилетняя, села недалеко вместе с водителем. Каспер залез во «ягуар».

— Нас кто-либо преследует, — констатировал он. — И тебе от сим ни аза безвыгодный поделать.

«Ягуар» рванул вперед, по образу так сказать его подхватила исподнизу какая-то огромная рука. Позади них автомобильные очки обшаривали площадь ото вилл впредь до променада. Двигатель «ягуара» начал крещендо, Франц Фибер крутанул баранка направо, подсолнечная накренился, автомат въехала поднимай сообразно склону во направлении Дворцового парка да пробила изгородь. Руки Каспера нащупали какие-то ручки равным образом вцепились на них, со всех сторон машину хлестали ветки равным образом кусты. Он посмотрел сверху сидящего для переднем сиденье молодого человека, оный был сосредоточен, же спокоен. Руки да лапти танцевали согласно кнопкам равным образом педалям — по сию пору в одинаковой степени что-нибудь находиться из-за задом Хельмута Вальхи [22] у большого рояля во церкви Святого Лаврентия на Алкмааре вот времена календарь «Kunst der Fuge». [23] Сотня пневматических молоточков обрабатывала извне кузов. «Ягуар» начал тормозить, равно раздался таковой треск, наравне как бы они въехали лично на штат с целью уничтожения документов. Все погрузилось во темноту.

В темноте были видны точечки света, они слились во маленькое круглое пятно, автомат стояла на рододендроновом кусте, дьявол был огромным, можно подумать гараж.

Мимо светового пятна, изучая местность, проехал беспроглядный «форд».

— Мы могли разбиться, — заметил Каспер.

— Я непрерывно молюсь. Иегошуа слышит меня.

У каждого автомобиля кушать своя акустическая подпись, Каспер слышал, на правах «форд», который, похоже, так развернулся, возвращается назад, позднее симпатия шаг за шаг проехал мимо них.

— Ты тем невыгодный менее специалист, — произнес Каспер. — Если существует договоренность что до том, что такое? кого-то следует забирать со собой изо блокированного района. Ты был в состоянии бы узнать, идеже равным образом когда?

— Ты знаешь фамилию сего человека?

Каспер назвал фамилию Стине. Франц Фибер сокращенно поговорил в соответствии с телефону.

— Профсоюзы владеют клубами таксистов. Кафетериями, игровыми автоматами, сплетнями. И информацией. Через малость минут да мы со тобой будем уметь оборона нее все.

Каспер прислушивался для движению транспорта получай Странвайен. Все-таки, когда уподоблять не без; Глострупом, сие была другая галактика. Окружающие его звуки были изящными равным образом неброскими. Мягкое пощелкивание насоса во гидравлике «роллс-ройса». Многосоставная равно возле этом рьяно сдерживаемая захват восьмицилиндровых дизелей common-rail. Машины, которые создавались неграмотный для того того, дай тебе их слышали, а дабы неожиданно зарождаться — с тишины. А если, на конце концов, согласие бросьте нарушена, в таком случае чем-нибудь исключительным: животным урчанием «феррари» или — или ностальгическим, обертонным ревом четырехцилиндрового, не без; воздушным охлаждением, оппозитного двигателя ветерана-«фольксвагена».

Здесь равным образом посередь домами оставалось пространство в целях звука — послезвучание напрямик пропорциональна объему пространства. Каспер закрыл глаза. У него могли бы существовать такие а машины, как бы у Чаплина. Как у Бхагвана. У него могли бы нести записки и заботы люди, которые водили бы их равно ремонтировали бы их. Вместо сего некто сидел здесь.

Был в качестве кого однажды подлежащий мгновение с целью того, воеже распрячь небольшое золотое яйцо.

— Счастье, — произнес он, — сие далеко не тогда, когда-никогда потребно сохранять равно создавать, а тогда, когда-никогда научился отказываться.

Он услышал приблизительно молчаливый дизельный двигатель, «мерседес» — самый молчаливый с всех автомобилей. Он услышал легкое трепетание ветра во складном верхе. «Мерседес-купе». Машина, которую симпатия самопроизвольно бы купил, ежели бы симпатия был Лоне Борфельдт. Она ехала медленно, рывками. Точно этак же, в качестве кого равным образом дьявол бы ехал, если бы бы встретился из самим собой. А попозже вместе с полицией.

Машина попала на полосу света, проехала мимо кафеюшка «Вокруг света» — вслед за рулем сидела женщина.

Каспер нашел отличие рукой, юный личность понял его мгновенно. «Ягуар» выполз с кустов равно приглаженно увеличил скорость. Каспер далеко не был в силах понять, следуя какому чувству ехал Франц Фибер, — всегда округ было черно. Автомобиль ударился во изгородь, перелетел чрез велосипедную дорожку равным образом для постой остановился получи и распишись полосе движения средь ресторанчиком «У конюшни» равно «Датским аквариумом». На застекленной террасе двум сотни особа перестали жевать. «Ягуар» опять-таки завелся, повернул сверху Странвайен, в ряду ними равно «купе» было пяточек машин.

Франц Фибер ответил получи и распишись телефонный звонок.

— Ее полагается пригребать ко рукам путем мешок пятерка минут, — сообщил он. — И мы взял заказ.


«Ягуар» держал дистанцию предварительно самого Странбульвара. Машина, идущая под ними, показала заворот налево, в дальнейшем шли дорожные работы, до сей времени передвижение сужалось давно одного ряда, в обществе ними равно маленьким «мерседесом» оказалось от десяток автомобилей. Когда они доехали перед Миддельфартсгаде, «мерседес» исчез.

Каспер помнил оный район. Когда-то спирт отправлялся семо гулять, ради наградить отлежаться слуху умереть и безграмотный встать срок первых цирковых представлений на театре «Газверк», тут да гримерных получи всех никак не хватало. Он есть знак, «ягуар» пересек проезжую часть, развернулся и, скользнув по здания театра, остановился.

Каспер выскочил изо механизмы снова впредь до того, вроде возлюбленная целиком и полностью остановилась. Он перепрыгнул посредством ограду у придорожной канавы, вскарабкался сообразно крутым, глинистым скатам, поднялся держи гать железной дороги. Он бежал бери север, прыгал со лычки получи и распишись шпалу, ноне в соответствии с левую руку неграмотный показался всенародный отделение не без; футбольными полями. Тут некто пригнулся.

Он услышал ее покамест прежде того, во вкусе увидел. Она безвыгодный повернула на сторону Фрихаун, а поехала в области Скудехаунсвай.

Машина исчезла вслед за офисным центром во районе контейнерного порта. Но в настоящее время симпатия ориентировочно представлял, слабо возлюбленная направляется. Она направлялась ко мысу Типпен.

Прежнего мыса сильнее далеко не было. С тех пор, вроде спирт на новый крат покинул Данию, до этого времени изменилось. И появилось что другое.

Новостройка закрыла личина получи и распишись море. Но во просвете в ряду двумя зданиями некто увидел намытую территорию. Она возникла предварительно комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь получай интервал ото пятидесяти поперед ста метров во море.

Это было ведь самое место, идеже пересекли побратим друга окружности для двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, некто за всем тем далеко не ошибся.


Он долго сделай так назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые кандалы ведущих на столица дорог. Кальциево-белый да диодно-голубой отблеск надо центром города, из внушительный черной дырой там, идеже пространство был блокирован, — своего рода оптический вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, словно бы стены храма. За ними — осередок Амагер, словно бы оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих для аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — будто парящих получай высоте нескольких метров надо морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей да оказался в Миддельфартсгаде паровозиком «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись не без; водительской дверью, некто выпрямился. Потом оперся локтями получи открытое окно.

— У меня сохранился некоторый известие со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты только лишь ась? говорил соответственно телефону, воеже узнать, идеже ее надлежит забирать. Так вот, в другом конце кабель никого нет отнюдь не было. Значит, у нас пара случая злоупотребления доверием. Этот равно задание в отношении том, вроде твоя милость получил моего заказ. Мое душа изнывает через этого.

Он распахнул дверь, ухватился вслед за белеющую накануне ним рубашку да рванул ее держи себя. Тело последовало ради ней сантиметров для двадцать, ниже оно никак не двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе шлепанцы заканчивались напрямую перед коленями равным образом прикреплялись ремнями для удлиненным педалям. На двери висели двушничек пластиковых протеза да неудовлетворительно костыля не без; телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул отдавать бери сиденье. Желтые иллюминаторы засветились.

— Ты самопроизвольно был артистом, — проговорил юный человек. — Я знаю однако относительно тебе. Еще брат технических случайностей, равным образом в моем месте был в силах существовать ты. И сие твоя милость бы о ту пору получал инвалидное пособие. Ты смотришь возьми самого себя.

Каспер повернулся равным образом чтоб автор тебя не видел во сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался вблизи от ним.

— Ее следует лишать при помощи число минут. И только лишь зеленый огонек может тама проехать. Так ась? твоя милость можешь прогулять свое изнывающее машина инверсно поперед Глострупа. Или а слова не сказать против в то, в надежде тебя подбросил человек, тот или иной лжет умереть и малограмотный встать спасение.

Каспер сел на машину.


Они остановились получай червонный знать у Орхусгаде.

— Что сие построили для мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это тама поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты был в состоянии равно ошибиться.

Спина пред Каспером выпрямилась, будто Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел получи склянка на автомобиле.

— Мы можем угнаться обозреть для сулу из-за число минут?

Приливная подъём автомобилей устремлялась ко площади Осло. Перед волной, там, идеже симпатия прервалась, «ягуар» повернул получи червленый свет.

04

Они миновали отклонение ко Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, что-нибудь небольшие цирки останавливались держи зиму на Северной равно Южной гаванях. Тогда надо этими районами стоял грохот несмазанных кабестанов, угольных кранов, сапожишко вместе с деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь спирт слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое наушничество тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули получай восток. По другую сторону через гавани Калькбренери, точно бы лепистрический собор, возвышалась пролет Сванемёлле. «Ягуар» съехал бери обочину.

— Добро заявиться домой, — сказал Франц Фибер, — туда, идеже обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, в заросшем травой поле, спускающемся для берегу, ржавели старые катера. Теперь весь изменилось.

Дорога, сверху которой они остановились, была свежезаасфальтированной да сполна прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, как матово-черная жемчужина. Севернее, получи берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, с стекла равно гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева через них располагались а сделано что-л. делает построенные магазины равно рестораны, у некоторых изо них снова неграмотный было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна высшая отметка нате восемь метров безо переплетов — сплошного куска зеркального стекла, после которым получай темном фоне тоскливо висел один-единственный, ясно высвеченный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, на темно-синем окружении, держи латунных подставках во форме полушарий, отдаленно утопленных на ящики изо благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр бери шестьдесят отлично сантиметров.

Каспер вслушивался во звучащую вкруг него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через серия часов возлюбленная прекратится. Но на срок что-нибудь симпатия звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих с храма.

— У него был бузовый день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил постоянно наличные деньги.

Каспер ес метка — равно «ягуар» не торопясь покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было в таком случае сооружение, которое Каспер видел вместе с насыпи железной дороги. Комплекс черных равным образом темно-серых зданий, отдельный с которых были построены для намытом участке. Весь зона был окружен стеной — полно низкой, в надежде отнюдь не появляться агрессивной, да хватает высокой, ради остановить прыгуна не без; шестом. И в надежде сложить большую доля вида. У кромки воды, опираясь нате цоколь, стояла здание высотой вместе с трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, можно подумать приготовившаяся взлететь. Все сие совершенно могло бы стать декорацией, изображающей дворец Грааля изо «Парцифаля».

— «Конон», — пояснил Франц. — Нечто видать банка. Они работают круглые сутки. Сюда то и дело вызывают такси.

— Мне нравится сие название, — сказал Каспер, — слышится на нем какая-то цельность. Для всех, кто такой никак не чужд латыни.

Мимо медлительно проехала патрульная машина, притормозила, так потом, успокоенная табличкой «такси», поехала дальше. Вслед ради ней, на поисках какого-то адреса, проследовал автофургон. «Йонекс» — гласила гриф бери дверце. Каспер приценивающе смотрел в здания. Две трети фасадов были с стекла.

— Надо посмотреть, камо едет буква машина.

«Ягуар» проехал вновь сотню метров. Фургон свернул следовать угол, они двигались медленно, стезя превратилась во аллею, усаженную магнолиями, спускающимися для самой воде. Метрах во пятидесяти впереди них стена прерывалась, фура повернул равно въехал внутрь. Каспер успел отметить двойные решетчатые ворота, камеры наблюдения да людей на зеленой форме. И вдалеке на глубине, во темноте, нечто, в чем дело? полностью могло бы присутствовать «мерседесом-купе».

— Когда автор этих строк был маленьким, — сказал он, — мы, будущее страны цирковых артистов, хватались из-за первую подвернувшуюся работу. Пока далеко не становились будет взрослыми, ради выступать. Я был неплохим верхолазом. Поэтому автор этих строк мыл окна. Уже в таком разе «Йонекс» возил для нам целое необходимое к мытья окон. Это всего только твоему поколению да последующим целое по головке невыгодный погладили на подарок.

«Ягуар» развернулся. Ворота во стене малограмотный закрылись. Из ворот выехал сперва один, позднее противоположный автофургон, что один черные да блестящие, можно представить катафалки. На черном фоне золотыми буквами было написано «Лайсемеер кейтеринг».

Проезжая мимо здания, Каспер опустил линза равным образом прислушался. Он услышал большой электродвигатель. Звук резины, трущейся относительно стекло. Ему потребовалось некоторое время, с целью обусловить местонахождение источника звука. Это была открытая флет ради мойки окон. Не очень-то нравиться делать на такое с течением времени время. Но почто ж поделаешь. По примерным прикидкам получается, сообразно меньшей мере, цифра тысяч квадратных метров стекла. Да равным образом кормят соответственно ночам неплохо.

— Я работаю не без; двенадцати лет, — отозвался Франц Фибер. — Всю жизнь. Без отпусков.


Они повернули ко зданию газеты «Берлингске Тидене». Франц Фибер передал ему получи заднее сиденье пожарное одеяло. Каспер лег получи паркет аппаратура равным образом накрылся им. «Ягуар» остановился, извне послышались приглушенные голоса, авто заново завелась, долго тронулась, остановилась, опять тронулась, заново остановилась равно напоследках смолкла. Каспер сел. Они стояли в маленькой неосвещенной автомобильной стоянке, окруженной фанерным забором. Земля дрожала, сотрясение сопровождал какой-то звук, родословная которого ему было далеко не определить. Он посмотрел получи пора получи приборной панели. Оставалось снова десяток минут.

Франц протянул ему плоскую бутылочку, Каспер понюхал да отпил, сие был арманьяк. Как у Гурджиева. Чуть в меньшей мере обертонов, нежели на коньяке. Но во сопровождении двойного, грубоватого, мягкого, непрерывной дистилляции баса. Франц налил во писчебумажный стаканчик жидкости изо термоса, Каспер есть глоток. Это был обжигающий эспрессо, побольше жесткий, нежели алкоголь.

— Что твоя милость слышишь, нет-нет да и прислушиваешься ко городу?

Немногие народище знали полно чтобы того, воеже у них был способным рожденный подобный вопрос, — маловразумительно было, по образу середи них оказался сей мальчик.

— Как бытье бьет ключом.

— А по-за лишь этого?

Наглый освещение на его глазах погас. Вопрос происходил откуда-то изо глубины. Когда спрос возникает во глубине, должно отвечать.

— Страх, — ответил Каспер. — Тот но страх, что такое? да у каждого человека. Но перемноженный сверху один со половиной миллиона.

— А после страхом?

— А кто такой сказал, что такое? вслед за тем вещь есть? Может быть, испуг — сие самое последнее.

Каспер вышел с машины.

— Мы посылали открытки, — сказал Франц Фибер. — После представления. Все пяток вечеров. Нам желательно пожать тебе руку.

Открылась водительская дверь. Франц освободился с педалей, участок протезы, вытащил костыли да встал получи ноги. Все сие одним плавным движением.

— Я нуль неграмотный получал, — ответил Каспер.

— Я увидел тебя впервой во девяносто девятом. В здании цирка. Отчасти с подачи сего моя персона равно перешел во варьете. Дело было безвыгодный только лишь на деньгах. В зале было двум тысячи человек. Ты слышал каждого изо нас.

Каспер отступил назад.

— Никто невыгодный может подслушать двум тысячи человек.

Франц Фибер шагнул для нему.

— Через двадцать минут представления наступало сие мгновение. Оно длилось минуты две. Это была любовь. Ты любил каждого с нас.

— Ты вовсе рехнулся, — заметил Каспер. — Никто малограмотный может предаваться чему таково беда сколько людей.

Он прислонился задом ко фанере. Молодой душа стоял неуклонно предварительно ним.

— Я знаю. Именно почему моя персона стал гонщиком. Знаешь, что-то в целях меня было главным? Повороты. Я начинал задерживать там, идеже кончались выжимки торможения других. Мне было слышно, в качестве кого двадцать тысяч персона сидят, затаив дыхание. А затем кричат. Они знали, зачем мы делаю сие для того них. Не всего про денег равным образом себя самого. Вот из-за сего аз многогрешный да жил. Это была любовь. Я ищу. Ищу любовь.

Он улыбнулся. Это была улыбка, которая, объединение мнению Каспера, могла бы сделаться основанием про потеря водительских прав.

У Франца на руке был клавиша через американского замка. Он открыл дверка во заграждении. Показал налево.

— Пять минут. Береги ее.

Сохраняя изостазия равно придерживая костыли, некто снял куртку не без; эмблемами точило равно протянул ее Касперу. Желтые предупредительные огни заново появились во его глазах.

— Подумай только, в какой мере знаменитых людей искусства погибли во автомобильных катастрофах. Ты ступаешь для проезжую часть. До противоположного тротуара лишь цифра метров. Но твоя милость можешь таково да далеко не доконать прежде него.

Каспер обернулся.

— А мы думал, твоя милость ищешь любовь.

— Любовь Бога, — пояснил ранний человек, невыгодный оборачиваясь. — Без отдельного человека позволяется обойтись.

Каспер посмотрел потом удаляющейся спине. Не очень-то приятно, эпизодически великого артиста оставляют лишенный чего прощальной реплики.

— Помни в отношении молитве, — крикнул возлюбленный вслед. — А ведь сразу во единовластно классный число до этих пор что-нибудь заклинит.

Он гайда куртку да шагнул путем порог.

05

Он видел сотни фотографий, да так-таки открывшееся ему лицедейство потрясло его. Он энергично остановился. Сердце закололо. Так прелестно равным образом что-то около страшно.

Море поглотило Копенгаген. Не было лишше каналов, отнюдь не было тротуаров, дорог. Перед его ногами простиралось гладкая геликоид воды — ото канала Хольмен накануне ренессансных фасадов Странгаде.

На этой зеркальной поверхности плавало постройка Биржи. Кристиансборг. Церковь Хольмен — ровно стволина огромного дуба.

Каспер стоял у здания Государственного управления в области опеке да попечительству. Перед ним простиралось то, ась? нате языке специалистов, очевидно, называлось зоной сдвига: кручь метра три глубиной, спускающийся для поверхности воды. Откосы были ровными. Но от обрывками кабеля равно кусками газовых труб.

Возникшая на этом месте соника была близка его сердцу. Тихая индикатриса воды ввек изумительно отражает звуки. Пространство, находящееся под ним, было на сто единожды больше полнозвучным, нежели неф Венской филармонии. И около этом никаких автомобилей. Как на Венеции.

Весь зона был освещен прожекторами. Теперь спирт понял, ась? сие ради сотрясение дьявол чувствовал. Это были звуки сотни гидравлических дренажных насосов.

Их клоп певец прерывался сильнее высокими хлопками, резкими, вроде выстрелы. Напротив Национального скамейка работали ряд бригад во оранжевых защитных костюмах, забивавших не без; плавучей платформы шпунтовую стену свайным молотом.

Тяжелая верейка с стеклопластика, из низкими бортами, высадила держи бечевник одну с оранжевых фигур, которая стала бегом подниматься в соответствии с склону, можно подумать язычок пламени за бензину. Каспер бросился вслед за ней.

Лодочник со недоверием посмотрел сверху Каспера, рано или поздно оный пробегал мимо него. Лицо лодочника было цвета свежесваренной свеклы, промежду лица горели пара бирюзовых глаза. Каспер показал сверху свою форменную куртку, старец кивнул.

Фигура опережала его лишь держи минуту, в отдельных случаях симпатия добрался по цели — поперед вагончиков в целях рабочих, прилепившихся неподалёку откоса углубленно для стене дома, — похоже, сие было частично того, что-нибудь осталось через Королевского театра. Лестница почти ним никак не скрипнула. Дверь была открыта, спирт вошел.

Атмосфера была совершенно пропитана влагой. Воздух был жарким, сырым да густым, во вкусе во парилке. Звук плещущейся воды поглощал звуки его шагов. Поглотил спирт равно бездумный плевок в лицо закрывшейся вслед за ним двери. Божественное питает склонность ко саунам. У Гурджиева на «Ле Приер» была парилка баня. В Валаамском монастыре — три сауны. При церкви Алексаня Невского нате Бредгаде — русачка баня. У шаманов — парильня.

Сквозь туман некто увидел нечто светлое. В конце коридора бог знает кто снял комбинезон.

Человек есть деяние назад. Это оказалась женщина.

Не оборачиваясь, возлюбленная взяла ширинка равным образом зашла во душевую. Каспер не торопясь чтоб автор этих строк тебя больше не видел после ней.

В помещении было цифра душевых кабинок. В каждой изо них текла горячая вода. Пар был таким плотным, что-то щипало горло. Сначала спирт невыгодный увидел ее. Потом симпатия сделала ход поначалу с душевой кабины. Она намыливалась длинной, изогнутой деревянной щеткой. Методично. И понемногу растворялась на тонком слое пены. Потом возлюбленная шагнула отступать во пар, разведение было окончательным — возлюбленная тотально исчезла.

Он далеко не двигался. Кран закрыли. Вентиляционное просека втянуло во себя цельный пар. В помещении безлюдно безграмотный было.

Вдруг спирт почувствовал нежное прикосновение. Кто-то с тылу обхватил полотенцем его лодыжки. И резким движением дернул получи и распишись себя.

Он успел очертить прежде всего руки. И тем далеко не поменьше ударился возлюбленный бог сильно. Ему со трудом посчастливилось сесть.

— Вы перепутали вход?

В руке у нее была беременная изогнутая щетка.

И туточки симпатия узнала его. Она отступила назад, якобы с удара. С ее мокрых хохол в физиомордия стекала вода, возьми какой-то момент симпатия стала похожа в утопающего. Но здесь но взяла себя на руки.

— Мне нужно перешепнуться из тобой, — сказал он.

— Это исключено.

Кто-то постучал на дверь.

— Это журналисты, — объяснил он. — Это они меня ищут.

Она стала вновь бледнее, нежели была.

— Твой закидон телефона, — умолял он. — Адрес?

— Все кончено. Ничего запрещается вернуть.

— Я стал новым человеком. Возродился. Все сегодня иначе.

Она оскалилась. Словно животное. Он начинал обезуметь ревизия надо собой.

— Я брошусь во объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, по образу пишущий эти строки оказал возражение вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И постоянно сие — так чтобы делегировать тебе краткое, злободневно важное сообщение. Расскажу что касается том, что твоя милость вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят получай первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты горазд для это, — заметила она. — Ты в сущности станется получи это.

— Полчаса. Всего полчаса.

В кармане комбинезона возлюбленная нашла плотницкий карандаш. Он протянул ей случайный билет. Руки ее маленечко тряслись, если симпатия писала.

В янус колотили. Она завернулась во полотенце, провела его в будущем вследствие душевую, открыла другую дверь, которую симпатия заранее никак не увидел. Они вышли на недалёкий коридор, откудова вновь одна дверка вела туда, идеже в оны годы была проспект Торденскьольгаде. Позади них на одной изо дверей повернули ключ. Все сие промежуток времени возлюбленная тщательно старалась ненароком никак не поцеловать его. Теперь симпатия приложила верхушка карандаша для его щеке, можно представить сие был складень со выкидным лезвием.

— Полчаса, — прошептала она. — А далее — дабы ваш покорный слуга в жизни не тебя сильнее отнюдь не видела.

06

Существует опасная, черная равным образом промозглая двухчасовая пизда в лоне последним да первым утренним автобусами, которой ему посчастливилось избежать, — спирт успел получи новейший ночной автобус. Сделав внушительный уда вкруг промышленного района, возлюбленный некоторое промежуток времени постоял у забора. Все живое оставляет вслед из себя отзвук — спирт синь порох безграмотный услышал. Оставалось двушник часа накануне того, как бы вступит на силу решение касательно его депортации, ему нужно было бы слопать равным образом поспать, так симпатия поступил иначе. Он есть альпинистский матине равным образом переоделся.

На манеже возлюбленный включил Рихтера равно нотную лампу по-над роялем.

Он начал вместе с упражнений получи баланс. Он делал их каждое утро во прохождение тридцати лет, неграмотный пропустив ни одного дня. Сначала жесткие, равномерные, вертикальные движения классического станка. Потом длинные, скользящие серии legato согласно кругу по края манежа. А почти заключение дьявол наденет приманка концертные башмаки. Сшитые держи заказ. Пятьдесят четвертого размера. Большие, так около этом неграмотный дерзостно огромные.

Баланс равно славословие дополняют дружок друга. В результате мышечного да духовного напряжения должна завязаться какая-то уровень безграничного спокойствия. В этой точке встречаешься вместе с самим собой.

Молитва началась спонтанно, сперва симультанно не без; биением сердца, чрез некоторое минута симпатия потечет самостоятельно ото него. Он почувствовал благодарность. Он жив. У него убирать тело. Есть регистрация «Хорошо темперированного клавира» на исполнении Рихтера. У него остается до этих пор двуха часа. И самое сердцевина — у него лакомиться штукенция телефона. Приоткрытая дверь. Ведущая для ней.

И грубо у него покамест остается публика. «Публика — сие женка моей индивидуальности». Так говорил Грок. [24] Он раскрыл объятия зрительному залу. Он всех их любил. Даже сейчас, при случае тама никого нет безграмотный было.

Но во всяком случае во зале некто был. Кто-то находился тогда дружно из ним.

В большинстве цирковых манежей «сухая» соника — за ядовитого сочетания песка в арене да парусинового верха. Всякий крат на начале заезжий дом музыкальному клоуну предстоит надёжный головоломный вещь — ему нужно воскресить манеж. Но настоящий зальце был другим. Стены были сделаны с фанерных щитов вместе с пустотами, они поглощали низкие тона, да за сего возникало уймища горизонтальных отражений. В этом помещении спирт вечно был способным ориентироваться, что летучая мышь. И теперь тоже.

Он выключил Рихтера, отступил взад ко колонне вместе с электрическим щитком, зажег свет.

Их было двое. Мужчина со слуховым аппаратом — спирт сидел так, в духе предлогом ни в жизнь равным образом никак не сходил со своего места у пожарного выхода. Второй — великий равным образом светлый, плыл за проходу посредь рядами, вытянув прежде всего руку.

— Считаю подобру к себя. Впервые видел ваше игра во детстве. С тех пор слежу вслед вами.

Каспер отошел во сторону равным образом прислонился ко роялю. Так, так чтобы рояль оказался посередь ним равным образом этими людьми.

— Мы пришли от приятным поручением, — сказал светлый. — Мы представляем дуумвират благотворительного фонда. Он выделяет почетные премии артистам. Правление выделило вы премиальную сумму во размере двадцати пяти тысяч.

Руки Каспера нащупали крышку. Пятнадцать килограммов палисандрового дерева из латунным ободком, острым, равно как край старой хлеборезки.

На рояле появилась стопка тысячекроновых купюр.

— Что сие вслед за фонд?

— Правление хотело бы остаться анонимным. Распишитесь, пожалуйста, во получении.

На денежные купюры — освещенные лампой — лег паспарту бумаги. Без логотипа какого-либо учреждения. Каспер гуфа очки. Он поднял листок, чтобы, читая его, враз иметь обеих мужчин во раздолье зрения.

Это было клятвенное заверение. В том, в чем дело? Клара-Мария, если некто занимался от ней во апреле, была жива да здорова да никаких телесных повреждений спирт далеко не заметил.

— А недостает ли какого-нибудь адреса, — спросил он, — с намерением ваш покорнейший слуга был в состоянии послать билеты получи премьеру?

Светлый покачал головой.

Руки Каспера опустились сверху клавиши. Извлекли изо рояля хоральную обработку «Jesu bleibet meine Freude». [25] Нельзя далеко не быть в восхищении Бахом вслед его наитие реальности. Ведь возлюбленный равно исполнял, равным образом сочинял, безвыгодный забывая возле этом, ась? ему равным образом извлекать пользу бери дни приходится сим занятием. Своего рода работа бери баланс. Все таланты напряжены накануне крайнего предела. А на глубине души — пятнышко безграничного спокойствия. Точка, которая осознает, который самостоятельно ото того, ась? немедленно происходит, нам да будущее нужно довольно сытно поесть.

И тем отнюдь не менее. Хорал струился в лоне его пальцами. Под эту музыку воспрещено содеять клятвопреступление. Только выражать признания на любви.

— Я увлекаюсь нумерологией, — произнес он. — Нумерологией чисел. Я отроду невыгодный подписываюсь бери документах вместе с нечетными датами.

Светлый личность улыбнулся.

— Может быть, никак не предостаточно пятнадцати тысяч? — поинтересовался он.

— Может быть, равным образом так.

Еще одна земник купюр легла получай рояль.

— Не помогло, — констатировал Каспер.

Улыбка человека погасла. Мужчина со слуховым аппаратом встал.

Стоя спокойно равным образом работая только лишь пальцами, Каспер снял из петель крышку клавиатуры. Прислонил ее ко пюпитру.

— Вы целое одинаково можете бросить их себе, — сказал светлый.

Они направились для выходу. Пристроив крышку для клавишах, Каспер чтоб моя персона тебя не видел после ними.

Оказалось, почто они вошли при помощи ворота, выходящие в железную дорогу: цепочный мультилок был срезан кусачками равно валялся на траве. На улице стояла «БМВ». Плоская, длинная, благородного синего цвета. Того цвета, какой-никакой всего только который початие получать небо.

Каспер придержал дверца машины. Они забрались внутрь. Человек со слуховым аппаратом безграмотный сводил из него глаз.

— Что сие возлюбленный эдак уставился получи меня? — удивился Каспер.

— Вы мировой засранец — на этом Эрнст понимает. И благой парень. Которому пустое место поперед этих пор неграмотный причинял вреда.

Дверца захлопнулась. Стекло опустилось.

— А покупаем автор сих строк гляди что, — сказал прозрачный человек. — Конец звонкам. В школу равным образом во отдельные люди места тоже.

Арлекин может выбросить беспрестанный галерея унижений. Тот, у кого не имеется гордости, неуязвим. Арлекин — сие идеал. Но доколь который недостижимый.

— Я подумываю, а малограмотный сметь не без; прилавка ли ми доля «Смерф-шоу» Джонни Раймера, — сказал Каспер. — На эту премию. Тогда ми понадобится копия про набивки кукол. Смерфов. А ваш брат бы роскошно подошли — легко могли бы выскакивать нате сцену. Обязательно если позволите знать. Когда окажетесь помимо работы.

Стекло поднялось, автомобиль тронулась. Каспер поклонился да отдал честь.

Это было меньшее, сколько спирт был способным сделать. Бах в свой черед бы в такой мере поступил. За сороковничек тысяч.

07

Когда возлюбленный шел назад, сматываем удочки его дрожали. Он взялся вслед за ручку двери, нет-нет да и услышал другую машину — автомобиль «форд гранада».

Он вошел, выключил музыку, взял деньги, погасил свет, запер дверь.

Времени достичь поперед вагончика безграмотный было, возлюбленный бросился во конюшню, схватил в дальнейшем постельные принадлежности, влез сообразно приставной лестнице держи мансарда равно замер. Лестницу спирт втащил наверх, спускная дверь закрыл.

Чердак тянулся по мнению всей длине здания. За исключением небольшого прохода повдоль ската крыши, дьявол ото одной наклонной стены поперед остальной был забит рулонами прорезиненной парусины, которая сообща со стальным да деревянным каркасами могла принять вид во двоечка шатра среднего размера. Прямо надо полом на нижней части фронтона было серия окошек, вследствие них возлюбленный был способным заботиться из-за своим вагончиком.

Внизу некто увидел цифра куверта преимущество Даффи, всегда на штатском. Мёрк, неудовлетворительно монаха с отдела, занимающегося иностранцами, равно три умелость вместе с толстыми черными дипломатами. Вотан с них нес четверка стойки со фотолампами.

Они постучали, хоть бы равным образом знали, в чем дело? у себя его нет. Каспер видел равно слышал, на правах крикливо протестует Даффи. На стороже было пальто, которого Каспер загодя ввек далеко не видел, изо верблюжьей шерсти — пуховик эксгибициониста или — или директора рекламного агентства. Они открыли дверка специальным приспособлением, Даффи, необходимо быть, отказался выработать им ключ, спирт протиснулся во вагончик позже из-за техниками, от постой его вывели.

Каспер соорудил себя с парусины постель. Завернулся на одеяло.

Монахи вышли получи улицу равно сели получи и распишись скамейку. Техники тянули кабель ко лампам ото электрощитка. Каспер поставил хронофор получи своих наручных часах. Нашел телефон. Листок не без; номером Стине. Набрал его.

Она вмиг но взяла трубку. Вряд ли возлюбленная успела поспать. Однако на голосе ее отнюдь не звучало равным образом следа усталости.

Он посмотрел к устью получай вагончик. Они зажгли лампы. Свет просачивался от очки — белый, слепящий.

— Хорошо бы свести знакомство у тебя, — сказал он. — У меня тогда ремонт.

— Лучше какое-нибудь нейтральное место. И в надежде затем были люди.

Он назвал ей адрес.

— Это отнюдь не какое-нибудь модное заведение?

— Да нет, как бы что-то обычного кафетерия.

— В восемь, — сказала она.

И повесила трубку.

Каспер набрал номер, начерченный получи ваучере получи и распишись такси. В тридцати метрах с него изо вагончика вышел Мёрк, приложив вертушка ко уху.

— Расскажите ми что касается Каине, — попросил Каспер.

Мёрк ответил безграмотный сразу.

— А аюшки? мы получу после это? — спросил он.

— Кое-какую информацию по отношению девочке.

В тишине Каспер слышал, в духе оный прикидывает, какие картеж у кого держи руках.

— Европол провел изучение особенностей совершенных во Европе из 0006 годы преступлений. Наблюдается следующая закономерность: международная незаконность паче безграмотный иерархична. Она организована на ячейки, отдельная пример безвыгодный знает других ячеек. Но около должны снаряжаться нити. Каин — сие то-то и есть такое место. А днесь — девочка?

— Она приходила ко ми три дня назад. В сопровождении двух взрослых. Говорит, зачем ее похитили. Они приехали да уехали во угнанной «вольво». С тех пор аз многогрешный ее невыгодный видел.

Из окна Каспер увидел, по образу Мёрк ес заметина одному с монахов. Каспер понимал, что-нибудь в тот же миг они попробуют определить, отнюдуже звонят. Он выключил телефон.

Он откинулся для парусину. Было бы надежнее пропасть во толпе людей. Но получай сие неграмотный было сил. Ему что поделаешь поспать. Он закрыл глаза. Прочитал свою вечернюю молитву. Слова ее были «Herz und Mund und Tat und Leben», [26] бит Баха, песнь BWV 047, Каспер предпочитал ее во всех отношениях остальным Мюльхаузенским кантатам. По этой наклонной поверхности спирт соскользнул на сон.

В самом начале сна сидела Клара-Мария. Так, на правах возлюбленная сидела, когда-когда симпатия изумительный второстепенный крат увидел ее.

II

0

Это стряслось когда-то в ночное время — темной в ночь души. На улице Рихсвай неграмотный было ни людей, ни машин, вслед закрытыми занавесками спали беззаботные предки равным образом румяные детишки — его публика, отнюдь не подозревающая относительно том, почто Каспер Кроне бредет вишь туточки соответственно холодным улицам — по части своему via dolorosa, [27] окоченевший равно вне денег держи такси, впервинку вслед за десятеро планирование проиграв во покер.

Покер был игрой Каспера, равно приблизительно было всегда. В покере лакомиться бездна равным образом сложность, что во музыке Баха, подле смело сделанной ставке чередующийся мистификация комбинации карт продолжается ориентировочно столько же, сколечко одна изо маленьких хоральных обработок. Бах был в состоянии бы становиться блестящим игроком на покер, кабы бы далеко не был таково занят. Полторы не без; лишним тысячи произведении, многие с которых симпатия вне устали переписывал вплоть вплоть до самой смерти.

Касперу довелось исполнять на покер вот всех крупных столицах, же форменный покер интересах него был в силах присутствовать всего лишь на районе Фредериксберг во Копенгагене, получи улице Рихсвай. Там, идеже прислуга был невыгодный солдатом иностранного легиона да серийным убийцей, а бывшим боксером из кулаками размером из сахарную свеклу. И идеже по сию пору наперсник друга знали — кажется на дачном кооперативе. И идеже царила сосредоточенность, кажется получи и распишись репетиции Симфонического оркестра Датского радиостанция — все, вроде один, склонились с головы по-над своим нотным листом.

Но днесь ночной порой некто проиграл, проиграл подо ликвидация равно принадлежащий «СААБ», некто чисто окаменел, рано или поздно отдавал ключи ото машины, ему отнюдь не захотелось падать равно умолять во записано нате такси. В автобусе равным образом объединение пути при помощи друг спирт разбирал ночную игру, а отнюдь не эврика никаких ошибок, непонятно, вроде такое могло случиться.

Когда симпатия пересек Странвайен, ведь увидел, в чем дело? во вагончике зажжен свет. Он приближался, обходя вагончик кругом, аристократия мерцал, наравне предлогом в утробе самую малость горело. Он ранее полез было из-за своей трубой, рано или поздно узнал появившийся на доме звук, на ми-бемоль мажоре, — счастливый, трепещущий, самозабвенный, что первая дробь «Triosonate». Он оставил трубу сверху месте равно открыл дверь.

Клара-Мария стояла задом для двери. Наверное, симпатия разжигала полено на печи равным образом одновременно замерла пизда горящим вместе пляшущих огоньков. Отсветы маленьких язычков пламени мерцали возьми ее лице. Она далеко не обернулась.

— Ты ес меня, — сказала она. — Расскажи как.

— Я нарисовал окружность.


Это было на ране со временем их первой встречи, по прошествии того как бы симпатия исчезла у озера Багсверд.

Проспав только небольшую толику часов, возлюбленный достал двухсотпятидесятиметровый план. Циркуль Стине. Взяв так полоса сверху берегу озера, идеже симпатия ее высадил, вслед центр, некто нарисовал кольцо радиусом во пятеро километров. Может быть, один человек увез ее? Но возлюбленная была готова ко тому, в надежде следовать пешком, симпатия почувствовал это.

Ни единодержавно здравый сосун отнюдь не захочет прошествовать отлично километров во двуха часа ночи во четырехградусный дубарь откуда-то из Багсверда. Она безграмотный была нормальным ребенком.

В жернов попали Багсверд, Люнгбю, доза Вангеде, жилище Гентофте, южная деление Вирума, Фуресёэн, Харес-ковбю, дробь Гладсаксе. Было семь часов утра, возлюбленный взял скрипку равным образом стал ходить початок 031-го опуса Бетховена. Он начинается равно как шов на темноте, же дальше движется ввысь в соответствии с направлению ко раю. Когда забрезжилось равным образом наступило период открытия учреждений, некто снял телефонную трубку.

Он хотел было позвониться на Министерство в соответствии с социальным вопросам, но, взяв во шуршалки трубку да собираясь нанять номер, симпатия беспричинно услышал самого себя со стороны. Одинокий эфеб средних парение разыскивает маленьких девочек, суще неграмотный во состоянии возле этом пояснить для чего — хоть самому себе. У него держи руках плохая объединение карт равно прожженные противники. Он положил трубку, взял неуд экземпляра своего последнего компакт-диска — копия сольных партит равно сонат, сделанную во церкви Св. Марии подина Любеком. Потом возлюбленный сел на машину равным образом поехал во сторону Грёндальс Парквай. В зооцирк «Блаф». К Соне.


Когда-то Соня начинала вместе с нуля. Каспер познакомился не без; ней, в некоторых случаях что другой они были вовсе молоды равным образом работали во театр «Сан-Суси» на Колинге да на таверне «Дамхус» у семьи Стефенсенов. С самой первой встречи симпатия слышал, что такое? ею вещь движет. Ее теория звучала вроде двигатель, тот или иной никак не может остановиться, а продолжает работать, в эту пору безграмотный сгорит, — оный звук, по мнению которому отчаянные человечество на этой жизни узнают наперсник друга. Она шибко стремилась ко благосостоянию. Соня ушла из манежа, закончила политологический факультет, только который раз вернулась на цирк. В здании нате Грёндальс Парквай было три этажа, четыреста сотрудников, правительство равно четверка цирка, серия театр равно театров, букинг-агентство, рекламное бюро, решавшее такие задачи, для которым ни одна собака остальной далеко не смел подступиться со времен зазывалы Стокмара [28] на пятидесятые годы. И аудиторская контора. И постоянно сие принадлежало ей.

Она была маленечко постарше его. Немного выше, каплю тяжелее. У нее было трое детей. Прекрасный муж, умный, абсолютный жизни — во до-мажоре, в качестве кого последняя созвучие Моцарта. А да любовники.

Двадцать полет взад у Сони от Каспером был роман, равно из тех пор они вовек не в шутку никак не теряли связи, да в жизни не равным образом малограмотный потеряют ее, непостоянно вечное упокоение их отнюдь не разлучит. Некоторым людям Всевышняя определяет спутников жизни, у Брамса была Кларуха Шуман, у Моцарта — кларнетист широкий Штадлер, такой бессрочный совладелец на пачекот. Может быть, сие в одно красота время связано от тем, сколько людишки называют любовью.

Кабинет Сони напоминал Генеральный руководящий орган во Министерстве обороны во Ведбеке, идеже Касперу довелось до некоторой степени единожды выступать, — военные любят клоунов. Например, вместе с Гроком Гитлер на собственном опыте встречался дважды. У Сони всё-таки было соответственно уставу, равно приказы безграмотный подлежали обсуждению. На окне лежал больший полский бинокль: цирковая корт Беллахой находилась из первых рук напротив, да Соне нравилось являться во курсе дела. На письменном столе стояли фошка телефона да остатки итальянского ланча со целой бутылкой «Брунелло». Он положил двухсотпятидесятиметровый конспект да сидюшка предварительно ней равным образом объяснил ситуацию.

Она повертела на руках диск.

— Ты вовек далеко не интересовался маленькими девочками, — сказала она, — тебе нужны большие дамы. Так который но возлюбленная такое умеет, в чем дело? это? Талант? Или тутовник замешаны деньги?


Это малограмотный возлюбленный бросил Соню, равным образом безвыгодный возлюбленная его бросила. Решение возникло одновременно.

У нее была норка получи и распишись улице короля Георга. В их последнюю ноченька близ 0 часов его разбудила фон города, казалось, аюшки? на мозгу равно для дух образовался какой-то волдырь. Каспер поднялся, напевая фрагмент арпеджио с BWV4 — «Христос лежал на оковах смерти». [29] Мартинус [30] где-то заметил, что, чтобы того с целью проглотить пилюлю дни во районе Фредериксберг, некто вынужден был неустанно молиться.

Соня проснулась первоначально него. Им обоим было немножечко вяще двадцати, дьявол далеко не был способным разыскать нужные слова, а еще понимал, они и оный и другой понимали, в чем дело? получи и распишись них обрушился ёбаный ураган, который-нибудь им никак не одолеть.

— У нас сносно отнюдь не получится, — сказала она, — лихо ваш покорнейший слуга захочу детей, равно собаку, суку, да полымя на камине, равным образом когда-нибудь ми понадобится, дабы кто-нибудь подошел ко ми да выключил акустический приспособление равным образом сказал, что-нибудь полегче слышать моя персона сделано постоянно в одинаковой степени малограмотный буду.

Он встал равным образом оделся. Она проводила его давно двери, симпатия двигалась непринужденно, в некоторых случаях была голой равно нет-нет да и была одетой, равно общо — всю жизнь.

— Раз контия твоя милость вот отчего-то веришь, безвыгодный был в состоянии бы твоя милость помолиться, с намерением нам помогли?

— Нельзя ни касательно нежели просить, — объяснил он. — Во всяком случае, просить, в надежде дали остальные ноты. Только касательно том, с намерением сняться что позволяется отпустило те, почто у тебя есть.

Это была достойная прощальная реплика, сопровождавшая великолепный отлучка со сцены, равно со слезами для глазах спирт отправился на нокаут — целое сие напоминало арию с сцены прощания Вотана не без; Брунгильдой. Потом наступил ниженазванный день, да дьявол обнаружил, что, всего единственный раз возникнув, беззаветная отнюдь не тает от восходом солнца равно падением занавеса, нет, симпатия продолжается. Теперь ранее все прошло двадцать лет, да некоторым образом восторг через того, сколько существует Соня, равно кручина ото того, зачем паче среди ними ни аза никак не может быть, безграмотный ослабели.


Он положил пакши держи лежащую пред ним карту города.

— Я постоянно как бы искал, — сказал он.

— У нее сие есть?

Он покачал головой.

— Ей девять лет. Но симпатия в некоторой степени знает. О том, идеже сие не запрещается найти.

Она чище ни в отношении нежели безвыгодный стала спрашивать. Подвинула ко себя сам в области себе изо телефонов, дала ему наушники, с целью дьявол был в силах развесить уши совместно не без; ней. Достала изо ящика стопку зеленых книг.

— Справочники Мострупа, нам нужен Копенгагенский амт.

Она листала руководство равно записывала, говоря по части телефону. Внутри окружности сверху плане оказалось двоечка интерната.

— Мы невыгодный может неуклонно трындануть тама — сие частная информация. С нами хоть отнюдь не будут разговаривать. Нам требуется поступать помощью Управление согласно социальным вопросам равным образом здравоохранению. Есть у нас какая-нибудь легенда?

Он прислушался: ежели надо солгать, так пафос появляется оттоль же, чей равным образом идеи интересах выступления сверху манеже — изо внешнего космоса.

— Мы — впоследствии представления — нашли маленькую сумочку. Из парчи. С перышками. Маленькие девочки обожают такие сумочки. Представление было благотворительным. Для интернатов. На сумочке написано «Клара-Мария». Мы хотели бы отозвать ее владелице. Хотелось бы узнать, идеже симпатия живет.

Она набрала номер. Дама держи другом конце линия была доброжелательна. Каспер слышал ее благожелательность — для дети равным образом взрослым. Уже на каковой крат возлюбленный ощутил сильное алчность предстать на мире, идеже несравненно значительнее руководящих должностей занимали бы женщины. День был жаркий, у женщины, вместе с которой беседовала Соня, было на весь народ окно.

— Очень жаль, — сказала она. — Всего сороковушка семь детей. И посреди них в отлучке Клары-Марии. А может быть, возлюбленная живет во приемной семье?

На Сонином листке Каспер написал «заведующая столовой».

— Там должна составлять завмагша столовой.

— Тогда сие может составлять несколько слыхать семейного интерната. Сейчас ваш покорнейший слуга дам вы телефоны организаций, которые работают со приемными семьями.

Каспер узнал бряцание открытого окна возьми другом конце провода. Это был бряцание Глострупа. Он встал да заглянул от Сонино плечо. Управление за социальным вопросам равным образом здравоохранению находилось на здании администрации амта во Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут на различных заведениях. А сызнова аз многогрешный дам вас совершенный прейскурант всех школ-интернатов, во всяком случае они находятся во подчинении разных муниципалитетов, равно их тяжко найти.


В ход четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец симпатия повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих на двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах да детской больнице. И нигде отсутствует Клары-Марии.

— А может, сие какой-то некоторый нам молодчик учреждения? И оно числится на какой-то непохожий рубрике?

Она позвонила во администрацию амта. Поговорила из женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию с амта или, кайфовый всяком случае, находятся почти надзором амта. Поэтому на амте кушать их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно потом 01 сентября — считаются возможной мишенью ради террористов. Информация об их телефонах равным образом адресах — только лишь во полиции. Но симпатия полагает, что такое? во нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, сколько могли. Затем дьявол вновь сел.

— Попробуй трындануть на полицию.

Соня позвонила, сие был штучка полицейской префектуры. Ее три раза переключали равно напоследок соединили не без; женщиной ее а возраста. В голосе женский пол была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, на указанном районе подобных учреждений полицией отнюдь не зарегистрировано. У нее в свой черед было доступно окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его перед двери, комплект ее был беспричинно велик, в чем дело? траектория оный превращался во пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно изо писем было на конверте не без; прозрачным окошком. Он открыл его из некоторым отвращением — подсознательное имеет порядок приезжать для нам в области почте, да сплошь и рядом на конверте от окошком. Письмо оказалось с Максимилиана, сие был бланк формата А4 из именем какой-то женский пол да каким-то адресом. Сначала Каспер, околесица неграмотный понимая, повертел на руках конверт. На конверте был ходячая монета главпочтамта держи улице Бернторфгаде равно годовщина отправки. Потом дьявол сообразил. Максимилиану посчастливилось извлечь информацию изо Центрального реестра транспортных средств. Он часть очки: выписывание была изо базы данных одной с крупных страховых компаний, нынче возлюбленная также имела подступ во Центральный реестр, а вдобавок на базу данных Налогового управления. После снятия ограничений в употребление всех крупных реестров во датском национальном самосознании возникла какая-то большая задушевность — единаче немного, да до сей времени автор будем ведать безвыездно наперсник по части друге.

Максимилиану, надо быть, пришлось шарахнуть получай главпочтамт, с тем Каспер на правах не возбраняется быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам сие фамилия что-нибудь говорит?

Лицо Сони стало быть безучастным.

— Это название праздник женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы только лишь сколько вместе с ней беседовали.

Он отошел вспять для столу, сел, виргата наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир неграмотный доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это паки я. Мой хозяин также тута со мной у телефона. Клару-Марию автор нигде малограмотный нашли.

— И сколько ваш брат хотите ото меня во отношения со этим?

Тайна ее была трагичной, на до-миноре, что-нибудь казаться малограмотный было связано не без; детьми, детей у нее невыгодный было — перфекционизм ля-минора безвыгодный смягчился. С возрастом куверта охватывает на себя тональность, лежащую превыше нате квинтовом круге, — сие слуховой опровержение сверху то, почто автор называем созреванием. Что-то на ней затормозило оный процесс.

— Мы не без; женой поговорили вместе с ней, — сказал Каспер. — После представления. Она произвела глубокое ощущение бери нас обоих. И держи наших троих детей.

Соня прикрыла глаза. Среди крупных игроков во покер бедно женщин. Какой женщине захочется, во вроде сейчас, блефовать, объявляя флеш-рояль. Перед противником, что принимает всегда из-за чистую монету. Имея бери руках комбинацию, которая жиже бульона с кубиков.

— У нас, — продолжал Каспер, — у всех пяти членов семьи появилась, может быть, вполне безумная образ — что такое? наш брат могли бы останавливаться про нее новой семьей.

Сначала во трубке возникло молчание. Он настроился сверху грохот транспорта, доносящийся с открытого окна. Перед окном у нее была какая-то водная поверхность, ближе, нежели у полицейской префектуры. Невдалеке ото нее механизмы двигались посредством какой-то мост, нет, вследствие пара моста. Проехала механизм от сиреной, миграция звука примирительно эффекту Доплера позволило ему устроить демонстрация по отношению длине ближайшего изо мостов. Это совершенно был в силах присутствовать Книппельсбро. Женщина откашлялась.

— Наши правила, — сообщила она, — на отношении любых организаций определяются тем, что я оцениваем возможную опасность. Если речь, например, подходит что до детях дипломатов, в таком случае применяются особые распоряжения предосторожности.

— Я клоун, — сказал он. — Я что, говорю во вкусе террорист?

— Я малограмотный знаю, наравне по слухам террористы. Известно, в чем дело? Нерон любил цирк. И Гелиогабал тоже.

— А дозволяется нам для вас заехать? — спросил он. — Чтобы ваша милость смогли во живую понять нашу благонамеренность?

— Перезвоните ми завтра.

Она повесила трубку.

Он взял страница бумаги, достал ручку. Нарисовал виадук Книппельсбро. Мост Лангебро. Королевскую библиотеку, Национальный музей, «Черный бриллиант». [31] Он поставил крестик подле со министерским зданием в Кристиане Брюгге. Подвинул листовка для Соне.

— Что вслед за строение тогда у полицейских?

В ней стали слышны нотки беспокойства.

— Разведывательное регулирование полиции, — ответила она. — Большая пакет находится вразрез полицейского участка Гладсаксе. Но какая-то доза управления — получи и распишись острове Слотсхольм. Они утверждают мероприятия безопасности цирков. Для гала-представлений. Которые посещают руки-ноги королевской семьи равно правительства.

Он взял вместе с окна полский бинокль. Нашел коричневую упаковочную бумагу да вискарь равно запаковал единодержавно изо дисков. Соня ни об нежели его отнюдь не спрашивала.

— Поезжай тама безо меня, — сказала она. — Я значительнее отнюдь не выступаю возьми манеже.

Он поуже направился для выходу, так симпатия встала хуй ним.

— У меня поглощать больше, нежели у тебя, — азбука вразумлять она. — Дети. Дом. Порядок во счетах. Больше любви. Получать пресыщение ото обычной жизни у тебя безвыгодный очень-то получается. С твоими устремлениями. Поэтому по временам моя персона завидую тебе.

Она обняла его.

Прикосновение безвыгодный может помочь, автор сих строк по сию пору в одинаковой мере ввек отнюдь не будем вместе. Но все-таки…

0

Он припарковался ради зданием Биржи. Как всего только возлюбленный вышел с машины, городок окружил его тихий стеной. Никакой гармонии, никаких концентрических волн, никакого акустического центра. Полтора миллиона куверта — всякий со своим нескоординированным рефреном.

Он обогнул Кристиане Брюгге, под зданием были закрытые стеклянные ширинка от переговорным устройством. Ему казалось, что, в некоторых случаях спирт был маленьким, во всякое время было мелочёвка попасть ко любому человеку да на любую инстанцию. А позднее вакантный въезд запретили, равным образом нынче безвыездно я следим дружок следовать другом. Или а некто черт знает что неграмотный таково запомнил. После чехол автор постоянно стараемся мульчировать позолотой домашние воспоминания.

За воротами находилась застекленная конура вместе с охранником во штатском; во вкусе бы ему хотелось, так чтобы у него был напарник: стоящая прежде ним альтернатива воочью невыгодный годилась с целью сольного номера. Он прошел повдоль канала Фредериксхольм, пересек дворик Риксдага, [32] прошел мимо собственного автомобиля равно повернул назад. Рядом не без; Военным музеем да скульптурой «Истедский лев» находился наивный сад. За калиткой стоял мальчоня полет пяти-шести.

— Ты куда-нибудь идешь? — спросил мальчик.

— Иду согреть замерзшего ангела.

В глазах мальчика вспыхнули цветные огоньки.

— А дозволяется ми от тобой?

Дети звучат занятно. Мир считанные разы лишает их открытости, нонче им невыгодный исполнится семь-восемь лет. Каспер оглядел Кристиане северная венеция — держи набережной малограмотный было ни души.

— Взрослые будут отыскивать тебя.

— Все всего лишь аюшки? ушли получи и распишись заглушенный час. Одного меня шелковица оставили.

Его собственная учение да налаженность мальчика соприкоснулись. И тем никак не менее. В выборе партнеров полагается присутствовать особенно осмотрительным.

— А нечаянно автор этих строк тот или иной извращенец?

— Они другие, — ответил мальчик. — Ко ми когда-то приставал маньяк.

Каспер перегнулся чрез забор равным образом поднял мальчика.


Он нажал получи и распишись кнопку у двери, откуда-то по поводу множества слоев стекла его попросили представить командировка личности. Он есть вид, что-то складка сломалось, поднял мальчика держи шуршалки равным образом показал получи него — на чьих глазах детей отбрасывает получай взрослых легитимизирующий отсвет. Дверь зажужжала, равно они оказались внутри. Каспер посадил мальчика возьми стойку.

— Это выходец Андреа Финк, — заявил он. — У него высокая температура. Мы во детском саду подозреваем, почто сие стальной тиф. Мы позвонили Андреа равным образом договорились, что-то приёмом а привезем его.

Служащий из-за стойкой отодвинул личный стульчик вспять — подальше с источника заразы. Ситуация была неопределенной, по сию пору могло обратиться наравне угодно. За задом у охранника висел перечень сотрудников, состав Андреа Финк был бери четвертом этаже.

— Я хочу ко маме, — заныл мальчик. — Мне жарко. Мне плохо. Меня без дальних слов вырвет.

Охранник потянулся вслед телефонной трубкой. Каспер покачал головой.

— У нее неотложно важное совещание. Им отпустило невыгодный мешать. Она попросила нас вырасти непосредственно для ней, симпатия ко нам выйдет.


Он постучал да вошел, малограмотный дожидаясь ответа. Женщина, сидящая следовать письменным столом, была удивлена, да спокойна. Помещение не делать что-л. отнюдь не соответствовало его представлениям что касается том, по образу вынужден представляться получи и распишись взгляд состав во разведывательном управлении, — оно было большим равно приветливым. На полу стояла латания высотой на людской рост. Окрашенные во пребелый краска стены малость приметно отливали розовым. На письменном столе стояла фишка Будды. Он посадил мальчика нате стол, около вместе с фигуркой да телефоном. Когда дьявол сажал мальчика, его щупальцы нащупали телефонный фидер да выдернули его. Если вертухай изо застекленной будки захочет теперь позвонить, так ему последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не ответит.

— Меня зовут Каспер Кроне, — сказал он. — Это моя персона вы звонил, спрашивал насчет Клару-Марию.

Женщина положила двум раскрытые книги товарищ получи и распишись друга да сдвинула их. Лицо ее следовательно отчужденным. Температура во помещении упала — предварительно тех значений, когда-никогда сейчас необходимы заголовок равно варежки.

— Я навела в отношении вы справки, — сказала она. — Вы невыгодный женаты. И у вам пропал детей.

Часть ее сознания безвыгодный могла кейфонуть с открытых книг. Ему мирово было посетить туда. Он взял мальчика для руки. Погладил пальцем фигурку Будды.

— Одно с наставлений Будды, — продолжал он, — которое пишущий эти строки бог люблю, говорит нам, в чем дело? до сей времени живые существа были матерями побратим друга. В прежних жизнях. И сызнова будут. Я продолжил эту мысль. Это нужно означать, что-нибудь весь пишущий сии строки были любовниками равным образом любовницами корешок друга. И опять будем ими. И автор сих строк со вами также.

Она азбука розоветь, еле заметно, подо случаться стенам.

— Не знаю, равно как ваш брат вошли сюда, — проговорила она. — Но пока что уходите.


Выйдя с кабинета, некто поставил мальчика нате половая принадлежность да опустился пред ним нате колени.

— Ты можешь раздобыть ее оттуда? — спросил он. — И подержать после этого некоторое время?

Мальчик открыл дверь. Каспер стоял получи и распишись коленях ради дверью.

— Я хочу писать, — сказал мальчик. — Папа ушел вне меня. Я безотлагательно описаюсь.

Женщина невыгодный двигалась.

— Можно автор пописаю на ночной горшок не без; цветами?

Каспер услышал, в качестве кого дьявол расстегивает молнию нате штанишках. Женщина отодвинула стул.

— Я отведу тебя во туалет.

Они исчезли на конце коридора. Каспер проскользнул внутрь.

Книги, которые симпатия сдвинула, оказались подробным атласом Копенгагена равным образом каким-то справочником по-видимому адресной книги.

Позади письменного стола стояли крохотный сканнер равно ксерокс, они были включены. Он скопировал обана разворота, сложил копии равным образом засунул их во карман. Где-то на туалете спустили воду. Он вышел во дромос да сделай так против женщине да ребенку. Женщина была бледна. Он взял мальчика следовать руку равно чтоб автор тебя больше не видел ко лестнице.

— Я позвоню, с намерением вам проводили ко выходу, — сказала она.

Дверь во ее стойло закрылась.

Каспер подмигнул мальчику. Приложил средний для губам. Вылез с ботинок и, пройдя в цыпочках на носках до паркету-ёлочке, приложил ушко ко ее двери.

Она набирала какой-то выпуск телефона. У каждой цифры лакомиться своя возвышенность тона, ахти лёгкий шлюх дым бы услышать равным образом номер, какой-никакой симпатия набирала, равным образом голос, что ответил ей в другом конце провода. Его слава был неспособен возьми это.

Но симпатия услышал ее шепот.

— Он был здесь, — прошептала она. — Только зачем ушел.

Ей вещь ответили.

— Есть во нем хоть сколько-нибудь опереточное, — продолжала она. — Этакий герой-любовник. Я его выгнала. Он убрался отсюда.

Каспер возьми цыпочках вернулся ко мальчику. Надел ботинки.

Охранник изо стеклянной будки стоял у них вслед за спиной. Каспер поднял мальчика в руки. Стеклянные гульфик открылись автоматически.


Они были нате свободе, град звучал лучше, нежели раньше, — может быть, наша сестра для самом деле ввек слышим исключительно наше собственное настроение?

— Почему твоя милость безвыгодный уходите возьми приглушенный час? — спросил Каспер.

— Я неграмотный могу храниться тихо, — ответил мальчик.

— Почему далеко не можешь?

— Не знаю. Они пытаются постичь почему. Может быть, аз многогрешный DAMP. [33] Или у меня жавель во голове.

Некоторые ребята — никакие да малограмотный ребята вовсе, они настоящие старички. Каспер впервинку услышал сие двадцать парение назад. Некоторые ребята — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности. Этому мальчику было, сообразно меньшей мере, дюжина веков, симпатия звучал типа лучшим творениям Баха. Каспер поднял его да поставил вслед ограду.

— Ты был хорош, — сказал он. — Для пятилетнего. С вплавь на голове.

— Шестилетнего, — поправил мальчик. — Мне сейчас шесть. И расхваливать детей — сие правильно. Но наличные в свой черед безграмотный повредят.

Глаза у него были черные, возможно, ото жизненного опыта. Не было ни одного дня следовать последние двадцать парение — следовать исключением, пожалуй, тех трех месяцев со Стине, — при случае Касперу хотя бы бы для побудь здесь безвыгодный захотелось бы постоянно бросить. Снять со счета всегда деньги. Уехать получи и распишись острова Фиджи. Пристраститься для опиуму. Исполнить нате музыкальной шкатулке сонату в целях виолончели равно уничтожиться в берегу моря.

Вот такие глаза, в качестве кого эти, заставляли его продолжать. Они постоянно были рядом. Среди публики, на нем самом. Глаза Стине от времени до времени как и бывали такими.

Он порылся во карманах, денег малограмотный было, только лишь авторучка. Он протянул ее по-над калиткой.


На приборном щитке на машине симпатия разложил двум ксерокопии. На карте было следовательно озерко Багсверд, водоем Люнгбю, южная дробь Фуресёэн. На второстепенный копии было больше болтунья адресов, всего-навсего нераздельно изо них относился ко почтовому отделению изображенного бери карте района, равным образом спирт был записан малограмотный полностью: «третья линия, 0800 Люнгбю», — рядом был и пункт телефона. Не было названия организации, улицы сиречь заезжий двор дома. Он позвонил во справочную не без; мобильного телефона, комната малограмотный был зарегистрирован. Он проверил по мнению своей собственной карте Крака, вблизи из названиями «линии 0–3» значились координаты, а названия у них малограмотный было. Сначала возлюбленный околесица далеко не разглядел бери карте, позднее заметил три тончайшие полоски. Он открыл портун аппаратура равно поднял книгу для солнечному свету. После сорокалетнего юбилея помещение престарелых равно линза из каждым среди бела дня становятся безвыездно ближе да ближе. Линии 0–3 оказались тремя параллельными тропами во лесном районе посередь озерами Багсверд равно Фуресёэн.


Он взял дрова, которые Клара-Мария так же держала на руках, равно закрыл дверцу печи. Она села возьми диван. Он рассказал ей относительно Соне, об посещении острова Слотсхольм. О женщине с разведывательного управления. Она сидела неподвижно, поглощенная рассказом.

— А сестры? — спросила она.

— Я поехал стоймя туда, — сказал он. — И уходите в области карте.

0

Он оставил машину у Нюборггорд, взял Сонин бинокль равным образом спеленатый во бумагу диск равно уходи по берега озера. На табличках от номерами дорожек к лодочных гонок была свежая краска. Он бывал на этом месте равным образом раньше, во сливки годы, дважды. Когда-то дьявол — неразлучно из королевой — открывал выставку цирковых картин во выставочном зале «Софиенхольм». В видоизмененный крата спирт давал звонок ко старту международной регаты.

Третья графа оказалась посыпанной гравием дорожкой для северу через «Софиенхольма» — отчего-то словно пожарного проезда, вырубленного на холме, с тем пожарным машинам было попроще улавливать во гору. С обоих сторон поднимались крутые склоны — изо встречной механизмы его бы непредотвратимо заметили. Он углубился во друг да эврика звериную тропу по-над проездом.

На карте некто обратил забота держи три полуострова, бери каждом с которых были какие-то постройки, только из сего места их было малограмотный заметно — заслоняли деревья. Приблизившись ко третьему с них, некто перебрался при помощи канаву, положил куртку держи землю равно пополз ко краю обрыва.

Во рту пересохло с страха. Он безвыгодный дым бы объяснить, во нежели дело, да изумительный всей окружающей его голосовой картине была какая-то нереальность. Он напряг слава перед предела — ни нераздельно с звуков далеко не подтверждал его беспокойство. К востоку находилась местопребывание премьер-министра — сверху огромном открытом участке. За задом у него было озерцо Фуресёэн, вслед ним заповедные сооружение Северной Зеландии не без; их популяцией уток, раскормленных равным образом окольцованных, разгуливающих соответственно постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, следовать ним — область частных одноэтажных домов. Еще подалее — тесный гурзуф со невысокими строениями. Все пребывало во состоянии покоя. Вокруг него, во радиусе пяти километров, жили равным образом дышали на нынешний миг двадцать тысяч человек, уверенные на том, сколько пространство Багсверд равно Дания — райские утолки, да буде контия кто именно равно обязан умереть, в такой мере сие верно никак не они.

Он подполз ко самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная недалеко века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое гуд маленькой трансформаторной подстанции, в среднем лещадь землей вибрировал немаленький газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, что-то свидетельствовало относительно наличии аварийного генератора, — очень может быть было, ась? в этом месте находится в некоторой степени кажется больницы.

Страх усилился. Казалось, зачем до этих пор капельку — равно все каста безмятежная акварель начнет меняться, единаче чуточку — равно произойдет лансад бери октаву, а кроме до этого времени распадется держи части.

Справа во край зрения играла групповуха детей. Он почувствовал, что такое? совершенно некогда короче связано от ними.

Волосы встали стоймя у него получи и распишись голове. Он неграмотный был в силах определить, как бы престижно произвольный малышка отдельно, слышал всего лишь общую звуковую картину. Она была целиком и полностью гармонична.

Они создали некое схожесть семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей держи двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные изо чего-то, похожего держи глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг далеко не было ни одного взрослого. Игра проходила сверх правил равным образом минуя определенного плана — сие была чистая импровизация.

Он наблюдал то, зачем на принципе невозможно. И ни сам согласно себе второй смертный безграмотный понял бы этого, ради исключением, может быть, Стине. Да да неизвестно, посчастливилось ли бы ей понять.

Игра — сие изображение интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — сие паче неопределенное, только да паче динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, образуя двум единицы, паче стабильные, нежели треугольник. Пять — сие вновь неопределенное количество, полдюжины — сие как правило наибольшее состав детей, способных шалить на импровизированную игру, не заманить кого куда и калачом малограмотный структурированную преобладающим средь них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно равным образом равноправно, Каспер видел всего единственный однова — сие были детвора артистов, которые ездили не без; цирком однако лето, ремесло было во конце сезона, будущее страны знали, почто поспешно расстанутся, равно хозяйка шутка продолжалась не в подобный степени часа. Если задействовано паче семи детей, так требуются правила, которые устанавливают равно помогают охранять какие-то взрослые, как, например, присутствие игре на футбол.

Перед ним далеко не было взрослых. В группе далеко не было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И забава рядом этом была вовсе гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было безграмотный заметно лиц, а некто хотел переходит в мясо и кровь детей что не возбраняется побольше непосредственно. Большинству с них было с девяти давно двенадцати лет. Двое изо них были африканцами, трое либо четверо — азиатами, тандем alias трое проблематично со Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, однако слышал в свой черед равно язык, какой-никакой кардинально был в состоянии фигурировать арабским, — будущее страны говорили для разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, тотально открытым, аналогично тому, что такое? доносится с детского манежа на яслях. И вдруг оно было неимоверно интенсивным, его почувствовали бы на самых дальних рядах футбольного стадиона — держи Каспера что подул властный ветер. Он столкнулся вместе с тем но явлением, которое наблюдал равным образом у Клары-Марии, — у него невыгодный было никаких сомнений. И аж отчужденно симпатия неграмотный был способным представить, из нежели некто столкнулся.

Природа в большинстве случаев престижно конец бездушно — за отсутствия вертикальных поверхностей. В природе вышел больной поперечной составляющей, неважнецкий акустический энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся преддверие его глазами, была исключением, возможно, за деревьев, возможно, ради зданий, да возлюбленный слышал безвыездно весьма отчетливо. И то, что такое? спирт услышал, заставило подняться не без; постели торчком с головы волосочек сверху его голове.

Обычно звук, тот или иной пишущий сии строки слышим, — сие откровенный звонок через источника звука преимущество бесконечное, на принципе, количество отражений через окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися не без; пирушка стороны, идеже находились дети, происходило самую малость иное.

Дети играли получай деревянной террасе, выходящей для лужайку, держи террасу вышла барышня на синей форме медсестры. Дети увидели, зачем возлюбленная вышла, равно негаданность остановились.

Наблюдательные. Согласованные. Не теряющие рядом этом возникшей средь ними интерференции. Ему в жизнь не безграмотный иногда видеть, так чтобы будущее страны останавливались подобным образом. Он почувствовал, как бы меняется их звучание. Он увидел, во вкусе дева подняла руку да открыла рот, с тем зазвать их.

Затем наступила тишина.

Женщина получи террасе старым порядком стояла, подняв руку равно чуть-чуть приоткрыв рот, полностью неподвижно.

Эта была такая неподвижность, экой Каспер до невыгодный видел никогда. Она стояла безвыгодный наравне восковая кукла. Не во вкусе галльский мим. Она стояла так, что как близ показе фильма сломался фильмоскоп равным образом смотри бери экране застыл разобщенный кадр.

Перед уступчатый получи и распишись лужайке росла вьющаяся степная роза, ей нужен был снова сам до себе сезон, с тем учинить расправу давно террасы. Ее листики должны были двигаться возьми легком ветерке — а они были неподвижны.

Позади детей возвышались буки, окрашенные всего лишь зачем распустившимися листьями, — они как и были неподвижны.

Но снег получи голову цветы жизни задвигались. Сначала ему показалось, зачем сие может совершенно изменить, так сего отнюдь не произошло. Это токмо усилило чувство нереальности. Они обернулись одновременно, будто танцоры, следующие строгой хореографии, взглянули доброжелатель получи и распишись друга равным образом возобновили игру — вроде ни во нежели неграмотный бывало. Но их передвижения ни за что далеко не повлияли бери женщину — симпатия приблизительно равным образом осталась выситься в месте. Листья приближенно равно невыгодный шелохнулись. На крыше по-над террасой виднелся дедукция газового котла — кишка изо нержавеющей стали, по-над которой поднималась тонкая струйка. Облачко брат замерло, зависнув надо коньком крыши, оно никуда далеко не двигалось.

На стене в домашних условиях висели часы, огромные, по образу возьми железнодорожной станции, — черные цифры получай белой поверхности, красная секундная стрелка. Стрелка была неподвижна.

Каспер сосредоточил забота получи озере, после этого впереди некто увидел ясно переливающуюся мелкую волнение возьми поверхности воды. Значит, то, что такое? возлюбленный наблюдал здесь, было ограничено сим пространством — все же там, вдали, водыка находилась на движении.

Он хотел обернуть руку, дай тебе бросить взгляд сверху домашние собственные часы, ничто неграмотный мешало ему сие сделать, а совершенно его движения были нечеловечески замедленными — взаимосвязь в ряду сознанием да веточка в одно красота время изменилось. Над ним равно пред ним находился определённый сектор, во котором крона неграмотный шевелилась. Сектор оный был сферическим.

Он попытался ополчиться бери звук. Слух его безграмотный работал. Он попробовал снова. Слух выключился. Ничего невыгодный было слышно. Стояла тишина.

Дети издавали обычные звуки, физические звуки, равно как равно по сию пору дети, в качестве кого равно целое люди. Но вслед этими звуками открывался какой-то новый диапазон. Диапазон, тот или другой простирался поперед тишины. В этой тишине системы детей взаимодействовали — сие Каспер однозначно слышал.

Это было какое-то ужас тесное взаимодействие. Но на нем безграмотный было праздник пасторальности, которая присутствует во буклетах Свидетелей Иеговы, идеже царь зверей пасется вкупе от ягненком на парке, похожем держи склад нет слов Фредериксберге. Это было сольватация на какой-то весьма интенсивной среде.

Обычный облеченный плотью бряцание беден энергией, сие минимальные изменения обычного атмосферного давления. Даже симфонический банда во сто человек, впадающий во транс на напряженном фрагменте с Вагнера, невыгодный производит ради момент шабаш энергии, в надежде согреть чашку кофе.

Но от находящимися пред ним детьми всё-таки было иначе. Они распространяли особую тишину во сферическом пространстве метров на полусотня диаметром. Внутри сего пространства, что начал смекать Каспер, прекращалась звуковая образование действительности закачаешься времени равно пространстве.


Дети перестали играть. Не прозвучало никакого сигнала, однако глядишь целое выпрямились равным образом вышли изо роли, на безмолвном, синхронном осознании того, аюшки? до сей времени закончилось. Женщина, стоящая бери террасе, открыла перед разлукой хлебало равно позвала их — нежно, ласково. Листья розы зашевелились, крона угрюмый затрепетала, белое облако по-над коньком крыши продолжило принадлежащий отвесный пафос во небо.

Каспер отметил гуд изумительный по всем статьям теле, боль, которая остается, при случае проходит наркоз, атлетический опаска оттого, аюшки? круглым счетом во бесцеремонно дозволительно сойти не без; ума. Он почувствовал, что такое? помочился во штанишки ото страха.

Дети черт знает куда направились, никак не стряслось околесица сверхъестественного — попросту некто вещь малограмотный ведь услышал, наверное, у него были галлюцинации. Водан ребенок, девочка, остановился, симпатия получай вещь смотрела, оказалось, нате висевшие получи стене часы.

Пока возлюбленная равным образом Каспер смотрели бери циферблат, красная секундная стрелочка азбука двигаться, попервоначалу рывками, попозже быстрее. За ней сдвинулась равным образом минутная стрелка.

Девочка догнала остальных. Каспер закрыл ладонями глаза. И малограмотный вставал, непостоянно полипноэ безграмотный пришло на норму.

Если бы дьявол находился где-нибудь во комфортной обстановке, в таком случае неукоснительно снял бы брюки, да во сложившейся ситуации некто никак не счел такую демонстрацию уместной, а без труда повязал куртку впереди — безвыездно в одинаковой степени который занавеска горничной.


Потом некто подошел для воротам.

Они были закрыты, у входа было переговорное образование да звонок, некто наклонился ко нему.

Прошла минута, дальше возлюбленная вышла. Эта была та девица со террасы. Стоя возле из ней, спирт слышал, что такое? возлюбленная невыгодный обычная медсестра. Звучание ее было молодым, ей было, наверное, полет двадцать пять. Но грохот был напряженным.

Он протянул сидюха посредь прутьями решетки во воротах.

— Там, кажется, написано: Клара-Мария, — сказал он.

Она впрямь была малограмотный старше, нежели казалась. Она взяла диск, паче бы ей сего неграмотный делать, отнюдь не нужно сносно заимствовать ото чужих людей, особенно ото великих клоунов. Сей факт, а равным образом ее нерешительность помогли ему вызнать то, что-нибудь симпатия хотел узнать. Что Клара-Мария находится другими словами во дни оны находилась так тут, ради этими воротами.

— У нас принимать абонементный почтовый ящик, — сказала она, — наш брат самочки забираем почту.

— Я с курьерской службы, — сообщил он. — Мы доставляем посылки накануне самых дверей да передаем неуклонно на щипанцы адресата.

Он повернулся равным образом чтоб автор тебя не видел прочь. За первым а поворотом спирт побежал за склону вверх, вспять ко тому месту, идеже дьявол прежде сего лежал, бросился сверху жизнь равно подполз ко краю обрыва.

Она шла для дому, шла, равно как мнимый была одурманена. Дверь открылась, вышла другая женщина, симпатия равно как была на форме. Африканка, высокого роста. Они относительно чем-то поговорили, ему невыгодный было слышно по части нежели — по вине стука своего сердца, — африканка взяла компакт-диск.

Диск был совершенно упакован, вискарь был таким, кой используют бери почте, дьявол был способным бы пережить престиж мужчины. Африканка взялась после бумагу равно сняла обертку так, как бы очищают банан. Она посмотрела нате обложку. Посмотрела во ту сторону, идеже некто исчез. Она стояла, точно бы тотемический столб. Он безвыгодный аэрозоль заслышать равным образом следов беспокойства во ее системе.

0

Прошло три недели, загодя нежели они появились у него.

В ту весну спирт работал на цирке Бенневайс, на самом здании цирка. Когда симпатия пришла, дьявол снимал подкраска во зеленой уборной.

Зеленая отливальня была уборной Ривеля. Уборной Грока. Бустера Ларсена, при случае симпатия выступал во роли Августа. В ней гримировался Тарди. Каллас. Биргит Нильсен. Ирене Папас. [34] Если бы Кастанеда что-нибудь понимал на опере, возлюбленный назвал бы ее музыкальным power spot. [35] Даже копенгагенский городское самоуправление действовал вместе с крайней осмотрительностью, когда, получив во восьмидесятых годах сие службы на собственность, проводил реконструкцию.

В этом помещении сохранились да вибрации Стине.

Она почасту ходила от ним нате представления, ради три месяца она, наверное, посмотрела их сильнее двадцати. После окончания возлюбленная спускалась ко нему на уборную. Стояла сзади него на темноте, безвыгодный говоря ни слова, доколь возлюбленный снимал грим. И порой вдруг, ни от того ни не без; сего, не принимая во внимание всякого предупреждения подходила для нему, закрывала ладонями его зеницы да притягивала его ко себе.

Сначала ему целое промежуток времени казалось, зачем вишь в тот же миг симпатия запачкает пашмину кремом-пудрой равным образом гримировочной сплошным потоком равно полотно безграмотный отстирается, а дальше симпатия перестал об этом думать. Именно этому возлюбленный средь прочего начал у нее зубрить — униматься думать, предоставлять возможность себя отключаться, симпатия сделано с понял, равно как сие делается. И глядишь возлюбленная исчезла.

И смотри возлюбленная который раз была здесь. Для человека, обладающего таковой ультразвуковой памятью, во вкусе у него, несть дрянный разницы посередь прошлым равным образом настоящим. Это да было самым болезненным: впечатление утраты никогда в жизни малограмотный затихнет, целое трагично, однако синхронно равно надо же трогательно — во оный день, в отдельных случаях симпатия достаточно умирать, ему достаточно безошибочно что-то около а плохо, в качестве кого равно сейчас, — alias даже если хуже.

На ее журчание накладывался какой-то чужеземный пентатонный звукоряд, сходный получи и распишись благовест барабана изо диких джунглей, равно глубокое дыхание, напоминающее что до кузнечных мехах во Этнографическом музее. Это далеко не было эвентуально в Стине — равно некто безоговорочно был неграмотный один.

Он обернулся — до ним стояла африканка. Она стояла там, идеже в навечерие вечно стояла Стине, — на темноте, у самой двери.

Она была грациозна, равно как фотомодель. Огромна, на правах гребец. На ней был по пути основательный костюм, делающий ее похожей получи председателя какого-нибудь правления быть исполнении обязанностей.


* * *

Без стука распахнулась дверь, сие был Мадсен, возлюбленный был невыгодный на себе. Женщина отступила отступать на темноту.

Мадсен был ростом по-под неуд метра да шириной от пианино, дьявол отвечал после безобидность во здании цирка на движение двадцати лет, предотвращая вторжение вглубь любого чужеродного элемента. Если бы Макбету посчастливилось отхватить Мадсена, ведь вновь неизвестно, туман бы для нему неощутимо проникнуть фантом Банко.

Лицо его было белым, что у Пьеро, а мизинец равно анонимный стержень левой растопырки были отставлены на сторону, в качестве кого личиной дьявол держал во руке рюмка шампанского.

— Она их сломала, — кричал он. — Эта чернокожая. Она хотела побеседовать из тобой. Я сказал, зачем возлюбленная может до этого времени тебе передать. Я хотел вышибить ее. Она черт-те где тогда на здании.

— Я запру дверь, — успокоил его Каспер.

Дверь закрылась. Он запер ее. Они со женщиной посмотрели побратим другу во глаза.

— У нас питаться магнитофонные записи, — сказала она. — И вашего звонка нам, равно двух звонков на Полицейское разведывательное управление. У нас кушать свидетели вашего посещения острова Слотсхольмен. У нас вкушать хорошие юристы. Самое меньшее, что-то вам ждет, — сие вето получи проклевывание там. Мы передадим постоянно журнал прессе. Они произведут сильное впечатление. На девять десятых вашей публики — детей равно их родителей.

— Она хозяйка пришла ко мне, — сказал он.

Она его безграмотный слышала. Вот во нежели недочет тотемных столбов — биокоммуникация направлена токмо на одну сторону.

— Вы напишете записку, — продолжала она. — Прямо сейчас. Адресованную Кларе-Марии. Вы напишете ей, ась? вас предложили работу, вас вынуждены уехать, вы долготно далеко не будет, может быть, всеобщий год. Но сколько ваша сестра постараетесь помогать от ней связь. После сего ваша милость будете терпеть через нее подальше. Навсегда. К всеобщему удовольствию.

Он взял великоватый поздравительный конвертик вместе с подноса, написал то, в чем дело? симпатия требовала получи обратной стороне — помадой. Протянул одеяло женщине.

— В кино, — сказал он, — нежный пол засовывают такие надушенные записочки во бюстгальтер. Может быть, вы помочь?

Это была напряжение приотворить ее систему, ради появилась достижимость вслушаться. У него шиш отнюдь не получилось. Она всего лишь задумчиво посмотрела получай него. Взглядом, каким дроворуб от бензопилой отмечает те деревья, которые собирается валить.

Он открыл ей дверь, показал, идеже выход, равно чтоб аз многогрешный тебя не видел из-за ней.

Она шла, на правах плывет мореплавательный князь во тридцатиградусной мореплавательный воде, на выдержка исключительно ей одной слышному ритму мамбо.

— Что вместе с этими детьми? — спросил он. — Что вслед за талант такие?

Она малограмотный отвечала, некто открыл пожарную дверь, выходящую для Студиестрэде.

— Почему ваша сестра всегда сие говорили ми здесь? — спросил он. — Почему безграмотный дома?

Она сделала жест, который-нибудь охватывал рестораны, «Палас», машины, едущие по мнению бульвару X. К. Андерсена. Поток людей, направляющихся для ночным развлечениям.

— Именно здесь, — заметила она, — не грех почувствовать, в качестве кого сие склифосовский — остаться нате первой странице утренних газет вместе с обвинением на педофилии.

— А на фигища нарушать щупальцы Мадсену? — спросил он.

— Они безвыгодный сломаны, — ответила она.

Она посмотрела сверху домашние руки. Они были более рук Каспера, сие были грабки пианистки, каждая с них могла бы взять хоть октаву — достоинство уменьшенную квинту.

— Мелкие уловки, минус которых никак не обойтись, — пояснила она. — Если черная девушка хочет выжить. В мире белых мужчин.


В последующие три недели возлюбленный пребывал во состоянии близком ко ступору, сполна присутствуя всего-навсего возьми манеже. На третьей неделе возлюбленный пришел во себя во оный миг, когда-никогда направлялся во магазин, так чтобы дать на лапу телевизор. Тогда дьявол понял, как совершенно серьезно. У Юнга в среднем написано, сколько самый беглый линия ко психозу лежит вследствие телевидение. Он вернулся домой.

Как однажды во периоды депрессии имеет принципиальное значение никак не подзабывать что до своих здоровых увлечениях. В оный а вечеринка спирт отправился сверху Рихсвай. И проиграл на покер. Несколько часов минуя некто стоял пред тихой девочкой.

0

— Ко ми приходила одна женщина, — сказал он. — Африканка.

— Сестра Глория?

— Это наименование ей невыгодный подходит, — заметил он. — Оно означает «слава».

— А аюшки? такое слава?

— Это бывает, когда-когда твоя милость ес что-нибудь хорошее. Она шиш хорошего малограмотный сделала. Она заставила меня солгать. Написать тебе, что-нибудь ваш покорнейший слуга собираюсь уехать.

— Я ей невыгодный поверила, — сказала Клара-Мария. — Я ее целиком вижу.

Она посмотрела ему во глаза. Это был взгляд, какой-никакой проникал посредством безвыездно преграды: череп, мозг, вагончик. Звучание девочки изменилось, окружающий мироздание стал черт знает куда исчезать, волосья встали свечой получи и распишись его голове — равным образом вишь однако прошло, целое паки было по-прежнему.

— Я хочу есть, — сказала она.


Он приготовил ей ужин.

Он научился этому у Стине. Как-то единовременно некто сидел получай стуле, там, идеже в ту же минуту сидела Клара-Мария, а Стине стояла у конфорок, они ко этому моменту знали доброжелатель друга двум недели, равным образом здесь возлюбленная одновременно сказала:

— Тебе должно наметать глаз этому.

Сначала дьявол далеко не понял, зачем симпатия имела на виду.

— Ты что-то около ввек да далеко не уехал через родителей, — сказала она, — твоя милость приблизительно равным образом остался пребывать на трейлере, у тебя поглощать женщины, которые готовят тебе еду. Ты целое период заставляешь свою мамаша возвышаться изо могилы равно приниматься вслед за кастрюли. На нынешний разок в такой мере невыгодный выйдет.

Он встал равным образом нашел предприятие по части направлению ко ней. Она положила пакши нате крышку большого сотейника, что принесла вместе с лицом во единодержавно с первых дней. Пять килограммов чугуна знак полкило овощей во масле температурой двести градусов. Он отступил назад, повернулся, отошел через нее равно как дозволяется дальше, только всегда эквивалентно в обществе ними было невыгодный побольше пяти метров. Еще капельку — да некто собрал бы товары равным образом отправился на аэропорт, а паче чаяния во глазах у него потемнело. Он начал молиться. О том, с намерением материк разверзлась равно поглотила ее, по отношению том, с целью Всевышняя вычеркнула ее изо либретто. Но сие ни ко чему невыгодный привело — на подобных случаях ему в жизнь не безграмотный удавалось добиться, так чтобы его песнопение была услышана.

Пелена спала, возлюбленный стоял, уткнувшись носом на книжную полку, на пороге его глазами оказалось скопление сочинений Киркегора — своего рода кондетта получи тему по отношению том, который сам черт изо нас невыгодный хочет навострять уши во самого себя, поелику аюшки? звук, что дозволяется услышать, — совсем инфернальный.

Он обернулся да взглянул получи нее. Киркегор ввек бы неграмотный осмелился подвалить для ней ближе нежели получи сии число метров. Но со тех пор целое изменилось. Может, конечно, равно никак не во лучшую сторону.

Он вернулся ко столу равным образом встал рядом вместе с ней. Она положила пред ним малость земляных груш. И жесткую щетку.


Для Клары-Марии возлюбленный нарезал овощи: морковь, сельдерей равно порей, добавил каплю бульона, попозже зелень. Они со Стине готовили еду на молчании, Стине понимала, который у него безграмотный оставалось никаких сил получи разговоры, — ему да что-то около приходилось многое преодолевать. Не очень-то благостно преисполниться себя учеником на оный момент, рано или поздно кажется, в чем дело? лишше в жизни не уж далеко не будешь разгуливать во школу. Ужас близ мысли, почто слушатели увидит его во переднике — Каспера Кроне, единственного артиста, которому невыгодный посчастливилось встретить женщину, согласную запасать ему еду.

Иногда симпатия все что-нибудь произносила. Коротко. Какие-то основные правила, которые некто запомнил навсегда.

— Глубина вкуса равным образом запаха, — сообщала она, — возникает всего-навсего тогда, от случая к случаю используешь свежие пряные травы.

На нижеприведённый табель дьявол положил внушительный пластмассовый харя держи свое «Фазиоли» равно заставил его горшочками от кориандром, зеленым равным образом фиолетовым базиликом, греческим тимьяном, обычной равным образом широколистной петрушкой, укропом, шнит-луком, лимонной травой, майораном. Казалось, что-нибудь держи дактилоскопия надели немалый грязно-зеленый парик, — в такой мере было да сейчас, после целую без конца задним числом ее исчезновения. Холодильник у него так же был набит продуктами. Это следственно своего рода мантрой — расхватать то, аюшки? покупала она. Возможно, кто-нибудь был в силах бы улицезреть во этом какой-то докучный ритуал. Для него но сие было чем-то кажется молитвы, попыткой откопать ход для ее голограмме.

Он провел руками сообразно зеленым листикам да приник для ним лицом.

Сидящая для стуле д`евонька безвыгодный сводила не без; него глаз.

— Та дама, — спросила она, — та женщина, симпатия в такой мере делала?

Он кивнул. Стине век равно повсеместно нужно было преисполниться запах. Ей ко всему приходится было тронуть губами. К пряным травам, тканям, его коже, его волосам, цветам. Даже ноты симпатия подносила ко лицу.

Он положил маленько масла во макароны, накрыл стол, налил с крана воды во графин. Из холодильника дьявол достал стеклянную банку, с высоты птичьего полета на ней лежали три яйца, подина ними — рис. В рисе хранились три больших белых трюфеля. Стине обожала трюфели. «С трюфелями лишь только одна проблема, — объясняла она, — их аромат, дьявол с быстротою молнии улетучивается, вроде самые летучие углеводороды. Если твоя милость будешь их приближенно хранить, они из-за порядком дней пропитают своим запахом рис, аромат просочится да чрез скорлупки яиц. Но трюфели сохранят плотный вкус».

Говоря это, симпатия укладывала совершенно во банку, симпатия следил следовать движениями ее рук, аккуратными, вусмерть точными. И сразу во них была гибель да доверие ремесленника. Такая, вместе с который-нибудь столяришка касается дерева, взломщик — металла. Рихтер — клавиатуры.

Он раскрошил кусочек трюфеля надо макаронами.

— Что твоя милость хотел через меня? — спросила девочка. — Зачем твоя милость меня искал?

Он сел вслед за стол. Она сидела напротив. Они начали есть. Она ела как собака сосредоточенно, ему были слышны процессы роста во ее теле, стройка ткани, завтра гормональной системы — сие снова впереди, да сделано началось. Тарелка была пуста, возлюбленная облизала вилку, облизала нож, вытерла тарелку последним куском хлеба, летающее блюдце стала белой равным образом блестящей — ее полностью не запрещается было бы выставить для чистым.

— Люди — колыбель шума, — стал пояснять он. — Их интрузив создает шум. Их мысли тоже. Их чувства. Мы однако шумим. У меня превосходный слух, не возбраняется сказать, почитай в духе у животных, со самого детства — сие безграмотный очень-то весело, все же частный известие отключить нельзя. Проще всего, рано или поздно семя спят. Поэтому сам по себе моя персона то и дело отнюдь не сплю по части ночам. Тогда во мире потише всего. Но грохот никогда в жизни безвыгодный исчезает совершенно — автор этих строк то и дело прислушивался ко людям, которые спят.

— А для праздник даме?

— И для ней тоже. Когда человеки спят, так слышен звук, который, вероятно, доносится изо снов, неужели сие однако эквивалентно что такое? спрятать всё персимфанс равно отстать всего одну тоненькую флейту, представляешь?

Она кивнула.

— Даже успение создает шум, — сказал он, — ми иногда бытийствовать рядом, согласно крайней мере, со в десять раз людьми, рано или поздно они умирали. Даже при случае они испускали концевой вздох, безграмотный становилось тихо, постоянно продолжалось, куверта далеко не умирает, эпизодически дьявол умирает.

Он вслушивался во нее, на срок говорил. Когда возлюбленный упомянул насчёт смерти, ничто на ней безвыгодный изменилось.

Он сканировал то, который было поблизости. Ветер возьми улице, чуть-чуть слышное трение резины колес касательно эпиблема держи площадке. Шелест откидного верха «лотуса элиз», спирт по сию пору до данный поры далеко не заплатил регистрационный налог, сие было слышно объединение звуку — жестяному позвякиванию транзитных номеров. Он слышал скрипение вагонки сверху стенах. Легкие щелчки пылающих на камине грабовых поленьев.

За во всех отношениях сим был слышен какой-то самодельный звук. Ария изо «Гольдберг-вариаций».

Он завсегда смотрел держи взяв семь раз иначе, нежели заурядно смотрят люди, — симпатия слышал ее сбалансированную интенсивность. Все равняется ась? «Гольдберг-вариаций» — не без; такого типа музыкой отроду безвыгодный уснешь. На самом деле семейка нужна безграмотный в целях ощущения надежности, повторяемости alias предсказуемости. Семья нужна с целью того, в надежде порой предисловий невыгодный надлежит было защищаться, накидывать маску, нечто учитывать, — прикиньте себе, внезапно постоянно снимают противошумные наушники, наступает тишина, позволено заслышать всех такими, какие они есть. Вот благодаря чего Бах поспешил заиметь женой да достаточным с целью камерного оркестра в количестве детей.

Может быть, сие такая потеха Всевышней, аюшки? то есть он, Каспер Кроне, сие услышал. Он, кому в такой мере равно отнюдь не посчастливилось образовать семью.

— Пока люд живы, сие невыгодный прекращается ни в секунду, — сказал он. — Но твой тело устроен иначе. Время с времени наступает пауза. Время с времени твоя милость нисколько затихаешь. Мне бы ужас желательно разнюхать почему. И как бы сие происходит. Я искал эту тишину. Всю жизнь.

Выражение ее лица следовательно безучастным. Возможно, возлюбленный во всяком случае ошибся во ней. Глаза ее были пустыми. Два хвостика. Кривые ноги. Она была похожа для любую другую девочку девяти лет.

— А разве ввести беруши? — спросила она.

— Все одинаково полноте шум. Шум ото тела, гвалт с того, аюшки? человеки думают. От того, ась? мы самовластно думаю. Та тишина, которую ваш покорный слуга ищу, отнюдь другая. Это лад вслед за во всем сим шумом. Та тишина, которая была поперед того, равно как Всевышняя поставила главный компакт-диск.

Ее лик было больше безучастным, нежели сие возможно.

— Это все? — спросила она.

— Ты об чем?

— О еде.

Он положил ей еще.

— Жаль, — сказала она, — что-нибудь твоя милость неграмотный можешь завести знакомство не без; Синей Дамой.


Он повез ее восвояси получи «лотусе элиз». Улицу Скодсборгвай некто узнавал лишь только согласно указателям, однако окрест было пустынно, лесные опушки были тихими, белыми равным образом застывшими через холода — весна-красна достала изо рукава сибирскую ночь.

— Правда, моя особа важнецки выгляжу на спортивной машине? — спросила она.

В машине было тепло. Климат-контроль звучал что сияние на чугунной печке, пружина играл «Гольдберг-вариации», ему невыгодный желательно ее высаживать, некто бы ехал равно ехал вообще из нею — до какой степени нужно долго. Впервые во жизни симпатия ежели и бы приближённо понял, почто может ощущать человек, у которого снедать ребенок.

— Тебе нравится организовывать машину, — заметила она.

— Никаких телефонов. Тишина. Никто меня далеко не найдет. Едешь куда-нибудь хочешь. Никаких границ. На граница земли. Может, поедем?

— Это тебе исключительно кажется, — сказала она, — в самом деле сие невозможно. Ты никуда отнюдь не можешь поуезжать через своих договоров. От денег, твоя милость увяз на деньгах. И с тех людей, которые тебе нравятся. Их немного. Та женщина. Твой отец. Может, снова один-два человека. Не густо. В твоем-то возрасте. Но тем малограмотный менее…

На секундочку ему следственно страшно, сколько некто никак не справится со управлением. Он ничто невыгодный рассказывал ей по отношению Максимилиане. Он вничью малограмотный заслужил такую резкость. От ребенка. Он стал молиться. Чтобы хватило сил безвыгодный засветить ей затрещину.

Молитва его была услышана, исступление прошел. Но маком исчезла.

— Я тебя проверяла, — объяснила она. — Смотрела, как много твоя милость можешь вытерпеть.


Он остановился там, идеже начинался пожароизвещательный подъезд, подморозило уж беспричинно сильно, что такое? возлюбленный чувствовал мороз насквозь подошвы ботинок. У девочки а был, очевидно, какой-то новый метаболизм: возлюбленная шла на тонкой кофточке так, во вкусе так сказать носила со с лица лето.

Здание было темным, инда наружное инсоляция было выключено. Только на двух окнах держи фронтоне виллы горел свет.

— Они после этого совершенно закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты по отношению ко всему меня, наверное, более неграмотный увидишь. Я приходила, чтоб попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала держи его сложенные руки, оттолкнулась — возлюбленная была легкой, во вкусе перышко, — и, взлетев на воздух, чисто бабочка, незначительно приземлилась получи другой породы стороне.

Он встал в колени. Их лица были положительно близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, вроде аз многогрешный летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то беда бы желательно одолжить тебя вместе с собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь ми сложение астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели дружок нате друга. Потом ее моська дрогнуло. Улыбка началась рядом губ, после захватила до сей времени лицо, следом всю голову, затем остальное тело.

— Ты ажно далеко не пелена бы перебраться при помощи эту ограду, — констатировала она.

Потом симпатия опять стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты этак недалеко через нее. Она сидит немного погодя следовать окнами. Там, идеже свет. Она одна малограмотный спит на сие время. Это ее комната. Так близко. А твоя милость всегда непропорционально отроду не без; ней невыгодный встретишься.

Она просунула пальчики в кругу прутьями ограды да коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.


После ее ухода дьявол некоторое эпоха стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе совершенно затвердевает да затихает. Стине как-то объяснила ему почему: совершенно звукоотражающие поверхности становятся в так же время твердыми равно эластичными, на правах стамуха да стекло. Отсюда равным образом коан морозных ночей: целое позволяется расслышать — равным образом близ этом блистает своим отсутствием ни одного звука.

Он помолился что до том, так чтобы ему был дан некоторый знак. Никакого знака ему дадено безвыгодный было. Может быть, при случае хочешь объединиться из Всевышней, ведь из что можно заключить на правах от мобильными телефонами. Не постоянно лакомиться связь.

Он ухватился ради фасции ограды. И прыгнул. Как гиббон.

0

Ему безграмотный встретилось ни одного препятствия. Та дверь, из-за ручку которой симпатия взялся, была безграмотный заперта, а проход после ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни со профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего во стеклянной шахте. Под потолком для токоведущих шинах висели модульные светильники, а они были выключены — примащивание освещалось свечами, стоящими на нишах бери расстоянии нескольких метров доброжелатель ото друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, малограмотный постучав.

Это оказалась комната, находящаяся на торце здания. За письменным столом, пизда темными окнами, сидела старшая бикса — всего лишь который изо операционной, всегда до нынешний поры во синем фартуке равным образом на белом колпаке.

— Я на правах однажды читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, в соответствии с меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы невыгодный так с целью сели в ряду двух стульев. Вы сели напрямик во пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор про своей знаменитой мессы. Бетховен в свой черед использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] Однажды спирт написал, почто кто ни попало раз, нет-нет да и ему бывало стравливаться не без; Гёте, симпатия слышал его во ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — спирт глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, прилегающий из черным. Сидящая до ним барышня была темно-синей. И безвыгодный лишь только ради одежды — безвыездно ее сущность было темно-синим. Это был цветик пелагический воды на глубоком месте. Он отроду вовремя вместе с ней неграмотный встречался.

— Испания ввек малограмотный способен Европой, — заявила она. — Старый Свет заканчивается на Пиренеях. Иберия — сие Ближний Восток. Налоговое законы опирается получи и распишись Пятую книгу Моисея. В общей сложности пяточек миллионов песет — сие грубое отход ото уплаты налогов, ради сие принято банан года. А разве ко этому присоединить перекрытие ваших оффшорных счетов на Гибралтаре? Наши юристы считают, что-нибудь относительно вы уж без дальних разговоров должны были возгласить на полицию равно почто вам еще вызвали бери предварительное посещение положение на рассуждение Торремолиноса.

— Где мы нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный убежище находится на Аудебо. Материнский храм — во Александрии.

Каспер был уверен, ась? монахини должны жительствовать нате юге Европы. От кирхи Марии на Мюнхене равно театр во городе Плен — равно ужотко нате юг. Там, идеже конфуцианство похожа возьми цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, с выражением освещенная сцена, шпрехшталмейстер на белом не без; золотом, кажинный концерт — аншлаг. А датская Церковь ютится что-то около возьми задворках.

Она заговорила вместе с ним так, вроде мнимый услышала его мысли.

— В Дании существует с чехол давно пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — во замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы во Рандерсе равно Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер священный Лиобы, — закачаешься Фредериксберге равно Ордрупе. Кармелитский убежище во Хиллерёде. Община блаженств на Брёндерслеве равно на Орхусе. Младшие сестры Иисуса во монастыре Эм. И возьми улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер для островах Мён равно Лангеланд. Харизматки получи и распишись Борнхольме да во Орхусе. Миссионерки любви получай Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой на Биркерёде. Говорят, зачем Господь Бог непосредственно отнюдь не знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви во Росте-де, Гислинге да Бломмерслюсте. Восточная капелла существует на Дании со 0866 года. С тех пор в качестве кого Дагмара, дочурка Кристиана IX, вышла замуж вслед за великого князя, а не без; 0881 лета — российского императора Лександра Ш. Церковь Лександра Невского держи улице Бредгаде как в таком разе да была построена.

— И совершенно они, — поинтересовался он, — эксперты во испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас цифра монастырей. Детские больницы. Консультации к нелегальных иммигрантов с Марокко. У нас кушать близкие юристы во администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем из Католической церковью. С патриархатом во Париже.

Ей было, надлежит быть, подина семьдесят, однако на ее облике сохранились да прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу равно резкие морщины проглядывала экспрессивность сильнее новобракосочетавшийся женщины. В движениях — порывистость ребенка.

— Дети, — спросил он, — сколько на них такого особенного? И на девочке, Кларе-Марии?

— А что такое? отметили вы, — спросила она, — рано или поздно сидели наперекор нее?

— В ней кушать тишина. И во других детях тоже. В какие-то моменты их мецца-пиано сполна пропадает. Так безграмотный иногда ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала да основные принципы шагать вспять равно вперед. Он безграмотный был способным услышать ее звучание, оно было недоступно, ему далеко не хватало акустического «пароля».

— Я крестила примерно тысячу детей, — сказала она. — А что, если бы другие будущее страны рождаются со талантом надвигаться для Богу быстрее, нежели другие?

Он молчал.

— А беспричинно Клара-Мария подобный ребенок? — предположила она. — И может быть, до этих пор кто-нибудь изо сих детей.

Он понял, вследствие этого возлюбленная двигается. Это был остаток энергии. Не простой избыток, безвыгодный обычное мышечное беспокойство, черт-те что другое. Вокруг нее была легкая вибрация, вроде округ трансформаторной станции. Словно симпатия была трубой органа, наравне так сказать во ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели загнать вас об этом, — объяснила она. — Не эдак олигодон то и дело для нам приходят гоминидэ извне, которые самочки вещь поняли. Но шиш с сего невыгодный получится. Не обижайтесь держи меня ради это. Но вас — скверная карта. Против вы готовится налоговое ремесло во Дании. В Испании вы ждет оповещение во суд. Ситуация безнадежна. Еще миг — равно вам безграмотный будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В ареопаг второстепенный инстанции во Гранаде. Пройдет мало-мальски лет, перед нежели профессия дойдет предварительно суда.

— Они обвинят вам на том, почто ваша сестра пытались вручить взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела по отношению коррупции рассматриваются во первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, ась? ко лету ваша сестра сделано получите и распишитесь личный приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем малограмотный больше невыгодный исключено, что-то дозволено сыскать выход. Мы обсудили нынешний вопрос. Сестры говорят, аюшки? они вы знают. У них в отлучке большего желания, нежели помочь великому художнику. А что, если бы какие-то силы среди Церкви будут представить из-за вас? Если бы я могли выпить чашу судейский ход изо Гранады на Верховный вывод во Мадриде? В Мадриде неграмотный принимают резолюция в рассуждении сроке заключения. Но с годами принимают окончательное намерение объединение вопросу об виновности подсудимого. Если бы зачинатель изо Парижа направил прошение в рассуждении вашем помиловании на Мадрид. У короля глотать резон помилования. Если бы автор могли передать документацию, свидетельствующую относительно том, ась? ваш брат отдали значительную доза неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы пишущий сии строки ходатайствовали после вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему через сего сполна чужого ему человека струилось что-нибудь видать праздник христианской любви ко ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал для колени равно коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья беззаветная спонтанна, безвыездно равно, как бы всё-таки сие выглядит со стороны.

— Думаю, автор сих строк этак да сделаем, — сказала она. — Есть токмо одно маленькое одолжение, по части котором автор вам попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел получай стул.

— В нежели дело? — спросила она.

— Да сие мои глубинные травмы.

— Мы вместе с сестрами, — продолжала она, — ни с кого отнюдь не зависим. Но ныне нам понадобилась помощь.

— Любовь отродясь отнюдь не случается безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся ради детей, — сказала она.


— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна с наших послушниц изо светского ордена, медсестра Лила, симпатия нераздельно со мной занималась детьми. Ее затащили во машину, завязали ей ставни да увезли. В изм двух дней ради нее ни аза никак не было известно. Оказалось, что такое? ее связали да истязали. Били. Расспрашивали в отношении детях. Через банан дня ее отвезли сверху буй Амагер Фэллед да бросили там. Она прежде этих пор далеко не пришла во себя в дальнейшем случившегося. В том, аюшки? вам называете отсутствием звучания, скрывается цельный полоса талантов. Мы боимся, что-нибудь кто-нибудь попытается эксплуатировать их.

— А полиция? — спросил он.

— Они во курсе дела. Считается, аюшки? Приют может испытать на собственной шкуре террористическому нападению. Это означает, почто существует абрис сверху случай, неравно что-нибудь произойдет. И почто глотать патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот неудовлетворительно раза на неделю. Большего они пользу кого нас произвести малограмотный могут. Их дозволено понять. Ведь в отлучке никаких конкретных улик.

— Откуда сии дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом во разных частях света, идеже Восточная санта-кроче имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где для Востоке. Франция. Семьи никак не дают никаких обязательств равно никак не носят фиговый особой одежды. Они самочки принимают решение, как близкой довольно их конкатенация от монастырем.

— Что после этого делают дети?

Она выглянула на окно. Словно ждала, который Всевышняя хорэ ей суфлировать.

— Мы могли бы окрестить сие тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их единожды на год. На нынешний разок безвыездно сделано закончилось. Мы опасаемся из-за нижеуказанный год.

Он пытался зачуять во ней что-нибудь за исключением голоса. Вот немедленно звук ее был хриплым, грубым, кажется громадный псефит получи транспортере на каменоломне. И авторитетным. Это был бас про произнесения окончательных решений, благословений не так — не то проклятий. Ему безвыгодный удавалось услышать, который скрывается следовать ним.

— Мы представляем на лицо нынешний монастырь. Мы в корне готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, ко самому неожиданному. Но невыгодный для такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте моя персона найду вас кого-нибудь.

Она обошла окрест письменного стола, пододвинула ко нему стульчак равным образом села. Она оказалась весть близ с него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы с мозга для мышцам проходили в одно идеал время плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но равным образом преступники — как и никак не самые обыкновенные люди. Мы отнюдь не знаем, сколько то-то и есть нас ждет. Но сие короче как бы серьезное.

Ему посчастливилось отодвинуть стулья назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно беспокоиться в отношении своей публике, у меня глотать гигантский долг. У меня контракты в полгода вперед. За границей.

Он далеко не знал, услышала ли симпатия его.

— Мы во Восточной церкви работаем из ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, нежели являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, ради шататься середи грешников равным образом разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам на этом месте что присест нужен нестандартный святой. Что-то почитай подобия святого. Человек, тот или иной пойдет в взаимосвязь со этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет когда-то поменять всю эту ситуацию. Стать посредником посредь нами да официальной властью. Вот что такое? нам нужно.

Он отодвинул мебель вновь маленько назад.

— Вам нужен альгвазил стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, бессчетно впахивающий ради границей. К тому времени мы уж буду во вояж для Лазурном берегу.

— Да, да невыгодный во томище случае, кабы ваша сестра расторгнете невыполненные контракты. Тогда ваша милость будете опозорены. Публично. Вы будете похожи возьми падшего ангела. И тогда, возможно, сии человеки попробуют эксплуатировать вас. Кто бы они ни были. Ведь во всех отношениях известно, аюшки? у вам питаться упрощенство ко детям.

Обстановка была основательно домашней. Словно на «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, в духе якобы они были знакомы целый ряд лет. Словно симпатия его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные узы театр во Испании, — продолжал он. — И нате Лазурном берегу. Они во этом случае предъявят запросы что до возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут во угольный список, — сказал он.

— Почти изумительный во всех отношениях мире.

Они посмеялись.

— И тут пишущий эти строки отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это мокрая с сострадания. Она безвыездно одинаково еще умирает. Лучшая пай вашей натуры самочки ищет отчего-то сильнее глубокого.

— Итак, у меня не имеется более будущего. Против меня заведены конъюнктура во Дании да на Испании. И тогда аз многогрешный приезжаю сюда. И в чем дело? тогда?

— Вы ожидаете. Мы самочки придем ко вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была неразлучно от ней во цирке, рано или поздно возлюбленная впервинку увидела вас. Мы со трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете представляться держи взгляд во вкусе натуральный банкрот. И они свяжутся не без; вами. Возможно, пишущий сии строки найдем порядок определить им получи и распишись вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы прямо-таки увидим на вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, равно нет. Главное, дабы вас были поблизости. Когда да мы не без; тобой попросим по части помощи.

— О который помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это ведь а самое, аюшки? аббатиса. И время с времени автор этих строк становлюсь старицей, наставницей. Но однако это! Это безграмотный моя епархия. Однако сестры во вам верят.

— А потом?

— Существует пара варианта. Мы действует на соответствии из планом. Ходатайство. Прошение в отношении помиловании. Финансовая обеспечение интересах уплаты вашего штрафа изо нашего каритативного фонда. Будут использованы по сию пору возможности. Белорусский митрополит напишет во датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите поездка от опозданием. Вы опять-таки получай сцене.

— А остальной вариант?

— Что всех усилий достаточно недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] ни Налоговое ведение безвыгодный хотят окружать соглашение. В итоге вам попадете на Алаурин-эль-Гранде нате высшая оценка лет.

Она в большинстве случаев малограмотный улыбалась.

— А нет-нет да и аз многогрешный буду со временем сидеть, — поинтересовался он, — как бы а моя особа буду вразумлять себя долгими зимними андалузскими ночами, из-за зачем всегда это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все сие про тишины.


Она проводила его для выходу, симпатия был благодарен ей, лично бы некто отнюдь не туман разыскать дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю равным образом внутреннюю.

Они прошли посредством огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены равно получили поддерживание через луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, вслед ней оказался пустынский сад. Он звучал так, в чем дело? даже если сейчас, присутствие восьми градусах мороза, желательно рассесться получи и распишись каменную скамью да никуда безграмотный уходить.

Сад был окружен четырьмя зданиями, на четвертом месте было церковью, миниатюрной равно аккуратной, похожей веселей возьми загородный домик. В плане капелла представляла на вывеску крест, во центре возвышался поблескивающий на лунном свете купол-луковка.

Он прислушался ко пейзажу, всё-таки было проникнуто трепетной заботой.

— Это порция тренировки, — объяснила она. — Пытаешься включить Божественное во повседневность. Вот сад. Его нужно подкреплять во порядке. Некоторые молятся, хоть нет-нет да и сидят во уборной.

Он почувствовал, во вкусе нарастает какое-то сильное внутреннее стремление. Оно открыто происходило изо его собственного сердца, да оказалось таким всеобъемлющим, который безотлагательно распространилось равно для всё окружающий мир. И преобразовалось во диссонансное беспокойство.

— Я искал, — сказал он, — большую пай своей жизни — тишину. Внутри самого себя да середь людей. Я знаю, зачем возлюбленная существует. Я своевольно вовеки безвыгодный был посвящен во это, а автор этих строк знаю, что-то возлюбленная существует. В вы симпатия есть. Вот ваша милость стоите там, ваш глас отлично с тишины, автор этих строк слышу это. И девочка, Клара-Мария, возлюбленная равным образом кое-что относительно сие знает. Я хочу туда. Иначе моя особа сойду из ума.

Она слушала его. Он чувствовал, в духе его колени хоть сколько-нибудь ударяются одно касательно другое.

— Наверное, сие правда, — сказала она. — То, что-то ваша сестра сойдете не без; ума. Если безграмотный попадете туда.

Она закрыла дверь, они форвард для выходу. Он получи и распишись деяние отстал через нее. Он был без труда парализован ото гнева. Она была христианкой. И неграмотный произнесла ни одного милосердного слова. Не благословила его. Не поцеловала во щеку.

И тем далеко не в меньшей степени дьявол был вынужден брать в рассуждение для ее телу. Она шла так, в качестве кого танцевала Катюля Гордеева. Чувствуя отрада ото движения, вроде двенадцатилетний ребенок. Екатеринка Гордеева участвовала на ледовом номере Государственного цирка, на что один его московских сезона. Однако идущая предварительно ним девушка двигалась со какой-то другой легкостью. Как личиной симпатия находилась невыгодный на самом теле, а кругом него. Он прислушивался для движениям тел всю свою житьё-бытьё да отроду далеко не слышал околесица подобного.

— Африканка, — произнес он. — Она угрожала мне. Говорила, воеже пишущий эти строки держался подальше.

— Мне постоянно казалось, почто что на театральном мире, где-то равным образом во цирке обычай улаживать прослушивание. Чтобы поднять тех, кому сие точно надо.

Он энергично остановился. Тело его занемело. И тем безграмотный в меньшей степени спирт заставил принадлежащий визг урчать, чисто глас сиамского кота.

— Чтобы останавливаться аббатисой, — заметил он, — надо, необходимо быть, стяжать весть высокую градус доверия.

Она обернулась ко нему. Бывало, который он, сидя на гриль-кафе где-нибудь нате юге Европы, прислушивался для проходившим мимо монашкам. От макушки давно сердца во них звучал в основном Монтеверди. Но дальше они были зашнурованы. Эта юница представляла из себя всецело другое явление.

— Это во идеале, — заметила она. — А нате самом деле всегда я маленькие люди.

— Тогда ми придется вступиться вам поведать безвыездно сие на письменном виде, — сказал он. — Все. Про митрополита равным образом патриарха. Про хлопоты равным образом пятью миллионов.


Они опять оказались во круговой комнате, симпатия писала памяти равно сосредоточенно, отошла во соседнюю комнату, зажужжал ксерокс, симпатия вернулась, протянула ему документ, симпатия прочитал равно поставил свою подпись. За свою дни ему иногда подписывать целый ряд контрактов, да такого у него невыгодный было никогда.

— Вы ми верите? — спросила она.

Он кивнул.


Она придержала дверь. Протянула ему руку. Он пожал ее. Некоторое сезон они стояли на дверях.

Звуки вкруг них начали меняться. Сначала они стали яснее. Он услышал свое собственное тело, ее тело. Он зарегистрировал кой-как слышный шепоточек электроники, находящейся во режиме ожидания. Он слышал постройка — вечное, насилу-насилу заметное седиментация камня равно бетона. Вибрации спящих людей.

Он услышал, в духе звуки гармонизируются. Складываются во общую тональность. Он был свидетелем какой-то оркестровки.

Он лишше далеко не слышал основного тона женщины. Он взглянул получи и распишись нее. Она стала бесцветной. Он знал, почто они стоят, выпрямившись, равно совокупно движутся, посредством постоянно духовые трубы да резонирующие корпуса инструментов, туда, пупок развяжется ему во всякое время хотелось, — ко тишине.

Тоска равным образом жуть возникли внезапно, словно бы пощёчина на литавры. Он чуточку было невыгодный закричал. В оный но время целое вернулось возьми приманка места.

Он прислонился ко стене. Прошло какое-то время, предварительно нежели дьявол туман заговорить.

— Год — сие великий срок, — сказал он. — Вы можете пренебрегать в отношении нашем договоре.

— А может быть, ты да я короче удержать в памяти что до нем, — возразила она.

— А может быть, вам ошибаетесь. Никто далеко не преследует детей. В этом случае ваш покорнейший слуга погублю свою жизнь.

— Великих, мужчин равным образом женщин, — сказала она, — завсегда отличало то, в чем дело? они, в некоторых случаях доходило предварительно дела, готовы были выставить всё-таки нате единодержавно комната рулетки. Номер Спасителя. И помимо всякой гарантии, зачем некто выпадет.

Окружающее вертелось хуй глазами Каспера, ровно канитель — монастырская карусель.

— Это короче продолговатый год, — сказал он. — И безграмотный самый детская игра во моей жизни. Вы можете вручить некоторый совет?

Она посмотрела сверху него:

— Вы когда-нибудь пытались творить молитву по отношению чем-нибудь?

— Я безвыгодный молился, моя персона требовал. Большую пакет своей жизни.

— Вот отчего вас отнюдь не продвинулись дальше.

От гнева у него снова-здорово перехватило дыхание.

Звучание ее преобразовалось на «Гольдберг-вариации». Стало почти не семейным. Он почувствовал, что такое? нравится ей. А нравился симпатия немногим, может быть, единицам. Он чувствовал сие на Кларе-Марии. В Стине. В людях, которые могли переварить голоса его системы. И невыгодный несложно терпеть.

Любовь делает людей равноправными. На секундочку они оказались возьми одной ступени.

— Кому ми молиться? — спросил он. — Кто сказал, сколько затем черт знает кто есть, кто именно сказал, аюшки? макрокосмос безграмотный не мудрствуя лукаво одна большая шарманка?

— Может быть, равно далеко не надлежит почитать кому-то одному. Матери-пустынницы говорили, что-то Бог далеко не имеет формы, цвета иначе материального выражения. Может быть, глас — сие невыгодный в некоторых случаях твоя милость молишься кому-нибудь. Возможно, сие активный сноровка через общем отказаться. Возможно, вас потребуется то есть сие — с лишь отказаться, далеко не опустившись близ этом в дно. Она открыла дверь.

— Текст, на принципе, может состоять каким угодно, — добавила она, — только что бы симпатия исходил изо сердца. Например, сие могла бы взяться одна изо кантат Баха.

Он почувствовал какое-то движение. За его задом стояла африканка.


Она проводила его для выходу да открыла ворота. Здесь возлюбленный обернулся равным образом окинул взглядом всегда здание.

— Флигель для того гостей, — сказала африканка.

Дом был трехэтажным, возлюбленный насчитал соответственно семь окон нате этаже, у каждого ничтожный балкон.

— Гостеприимно, — сказал он.

— Philoxenia. В любви для чужестранцам таится привязанность ко Христу.

Он сделай так согласно направлению ко Фредериксдальсвай. Она стояла, глядючи ему потом — во открытые ворота.

Он слышал ее звучание, слышал, как бы возлюбленная реагирует в него. Она провожала его взглядом, да в середине нее возникал звук, живой портрет возьми мецца-воче человека, тот или другой целесообразно у рулетки равным образом позднее «Rien ne va plus» [38] прикидывает приманка шансы, прекрасненько возле этом понимая, что, единовременно сие рулетка, они на любом случае далее пятидесяти процентов.

А может, весь сие была потеха его воображения, на морозные лунные ночи поднебесная имеет манера от легкостью делаться во экран, в котором произвольный изо нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел ко машине, спирт денно и нощно воспринимал принадлежащий железка равно как пускай да удаленную, однако однако но в корне уютную доля своей гостиной — со двумя креслами да диваном.


Но даже если когда-когда возлюбленный доехал прежде Клампенборга, равным образом на машине следовательно тепло, равно для дорогах появились некоторые полуночники, некто так же слышал — ото сидений, с двигателя, кузова, через других машин равно домов вслед окном — окончательно простую равным образом вдруг немыслимо сложную тему изо «Гольдберг-вариаций». Такую, экой возлюбленная бывает, в некоторых случаях твоя милость еще дошел во вариациях до самого какой-то точки да начинаешь понимать, что-нибудь ныне сделано нельзя бросить, сейчас Бах овладел тобой, днесь твоя милость вынужден продолжать, — да еще неграмотный имеет никакого значения, несравненно сие приведет.

III

0

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился на бельэтаже здания, окна которого выходили получи ведь место, сколько в старину называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер в жизни не невыгодный сомневался на том, который духовные поиск да доза каким-то образом связаны да сколько буде хочешь придвинуться для Царству Небесному, то, на принципе, существует двушничек пути: не запрещается либо изводить себя голодом, либо углубляться обжорству.

Великие религиозные устои довели вплоть до добродетели обе сии крайности. Первые пустынники равно пустынницы в полном смысле слова могли высмотреть так, личиной носили скелеты через одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] а многие с тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена равным образом Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда во свое промежуток времени предложил стезя ко достижению безоблачный середины посреди двумя крайностями, ее-то Каспер да искал — сегодня, во вкусе да целый ряд присест прежде, на этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, идеже пища была похожа получи и распишись шапито прежних времен: сплошная одухотворенность, в отдельных случаях повергающая во шок, неизвестно что среднее в кругу тончайшей эквилибристикой равным образом полной безответственностью.

И тем неграмотный поменьше какая-то знак средь сердцем да solar plexus не делать что-л. неграмотный давала ему прочитать себя комфортно — равным образом никогда в жизни на этой жизни отнюдь не даст. Та точка, которая знает, зачем неравно литоринх твоя милость родился цыганом, ведь во подобной обстановке — на окружении золотого да белого, да дамаста, равным образом доходов, которые ни близ каких обстоятельствах невыгодный могут умельчиться аж по миллиона, — постоянно будешь чувствовать, что такое? попал безвыгодный туда.

Однако некто продолжал семо возвращаться. Потому что-то беспричинно полоз тутовник кормили, а тот, который стремится для Божественному, повинен откушать до этого времени пути. И уже потому, что-то во шеф-поваре Каспер вечно слышал самого себя: мальчишку-пролетария, что был рожден, дай тебе обозначаться нате ярмарках, равным образом тот или иной всю свою бытие пытается понять, отчего грядущее облачила его на белую форму равно кулинарный алембик да сделала изо него любимца высшего общества, поставив, ровно первосвященника, хуй алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел возьми воду вслед окнами.


Двумя бесконечно раньше, рано или поздно спирт проснулся, округ была кромешная тьма. Он спустился не без; чердака да подошел для вагончику — в середине пустынно далеко не было. Хотел было разинуть дверь, да оказалось, в чем дело? древко обмотана металлический проволокой, спирт чиркнул спичкой — для проволоке висела таможенная пломба не без; надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя на вагончик, зажег до этих пор одну спичку. Они прибрались вслед за собой. Как возле бальзамировании трупа: на взгляд постоянно на полном порядке, а в утробе сейчас нуль далеко не осталось. Его брача исчезла, пошлый несгораемая касса был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» получи и распишись полке как и малограмотный было.

Но одежду его безвыгодный тронули. Он взял костюм, ботинки, утирка равным образом туалетные принадлежности. Оторвал мелкий кусочек картона через обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Погасил свет, вставил кусочек картона во калитка сверху уровне колена. Сложил во вкусе был способным двум половинки пломбы.

В часть корпусе, идеже находились душевые кабины, некто принял душ равным образом побрился поначалу электрической, а далее безопасной бритвой. На лице, которое дьявол видел во зеркале, были заметны пахтанье возраста да того, что-нибудь ему ради всю его житьё пришлось через пяти перед семи тысяч крат наваливать законченный грим.

Как-то единожды вслед за его задом стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела получи него на зеркало.

— Есть хоть сколько-нибудь ото Спасителя, — сказала она. — И вещь ото «Крестьянского парня во закладе». [41] Что-то через столбец Данило с «Веселой вдовы».

Ему архи желательно расстаться от Даффи, однако небезопасность был больно велик. Если полицейские ждали его, то, веселей всего, у ворот. Он вошел на конюшню.

Лампочка подина потолком эдак равно горела, спирт взял ряд яблок изо ящика да подошел ко стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, кажется девочка, которая просит попиликать из ней. Он положил грабки ей держи шею. Через двум недели ее усыпят.

Где-то на темноте в некоторой степени шевельнулось — приметно отнюдь не лошадь.

Каспер отодвинул бинарный ригель стойла. Сейчас возлюбленный распахнет дверцу, загудит, кажется великий шершень, равно Роселил полетит им во лоб, кажется шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему посчастливилось эдак затаиться?

Даффи подошел для стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы равно «Клавирную книжечку» получай балку хуй Каспером.

— Я виргата длинное пальто. И вошел не без; ними во вагончик. Вот то, что такое? посчастливилось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала с полина зрения. Снова появилась от яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — следовать что такое? тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался преподнести Стине окружность с магазина Маркуса Нюдаля, только симпатия где-то равно безграмотный согласилась — несладко иначе говоря инда нельзя было приказать ее во хмелю подарок. Но доступ магазина произвело сверху него большое впечатление. Магазин находился получи и распишись Ню Эстергаде. У входа стояли банан охранника. Украшения равно брегет лежали во витринах изо пуленепробиваемого стекла, готовых точно по мановению волшебного жезла сесть около павел во несгораемые сейфы, если бы всего лишь кто-нибудь зашуршит пакетиком ото конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — ото которой тебе пришлось отказаться? Чем твоя милость занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был единовластно кадет — апостол, цесаревич дхармы. Что-то зашевелилось во памяти Каспера. Наследник поуже было становился продолжателем дела. И одновременно сверх ожидания исчез.

Он открыл футляр, страдивари была на целости да сохранности.

— Зачем было выходить держи таковой риск?

Сторож остановился на дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся возьми выпас, — сказал он. — Я купил их ноне утром. За те деньги, который заплатили бы бойни равно школы форейтор езды порок ностро через ветеринара. Перед смертью Бораса ты да я вместе с ним малость однова основательно беседовали. Я понимал, аюшки? возлюбленный оставляет ми завещание. Выкупать животных ваш покорный слуга начал до текущий поры тогда. Не так-то сие было подумаешь — сверху средства для существованию ученика. Он сказал мне: «Тебе полагается занять себя на руки, Даффи, житьё — сие малограмотный молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — твоя милость совершил доброе дело. Но у меня как и поглощать домашние детские травмы, ми хоть головой об стену бейся нетрудно этак что-нибудь встретить — спокон века что-нибудь написано петитом, почто сие может бытийствовать на данном случае?

Он разговаривал со пустым дверным проемом равным образом от лошадью. Даффи исчез.


Он смотрел сверху воду. Перед ним была гладкая поверхность, с того места, идеже в старину была обрамленная деревьями круглая площадь, равным образом накануне Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный банда играл особо аппетитные кусочки изо Бранденбургских концертов — зачаток весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь на городскую ночь, наравне мнимый им во жизни были предопределены какая-то цель равно какое-то направление.

Закрыв глаза, некто вслушался на музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое число страха, что такое? хватило бы в целую лечебницу невротиков.

Потом дьявол открыл штифты равным образом посмотрел бери воду. Все сие не делать что-л. безвыгодный было очень может быть получай развязка света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп. Это вничью отнюдь не отличалось ото естественного озера. От последствий аварии водопровода.

На самом деле, боязнь на городе ощущался равным образом по землетрясения, Каспер слышал его со самого детства, со времен того несчастного случая, вместе с тех времен, при случае до этого времени сильнее обострился его слух, — страсть был его старым знакомым. После смертей, тяжелых травм держи манеже, его внутренних проблем. Это была неграмотный столько страх катастроф самих объединение себе, в какой мере того, который они приоткрывали. Трагические действие становились своего рода дверьми, ведущими ко пониманию, что-то до сей времени автор недолговечны, сколько постоянно то, что-нибудь существенно беречь: жизнь, счастье, любовь, вдохновение, — ни за что нам безграмотный подвластно.

Он предисловий жутко разозлился получи Всевышнюю. Окружающие его человек могли бы бытийствовать счастливы. Он самопроизвольно был в силах бы взяться счастлив. У Лайсемеера они всегда могли бы учуять себя самодержавными властителями. Или покамест самое лучшее — богами, вследствие этого что, если весь поели равно попили, будто бери королевском приеме, исчезал сервиз, исчезали лакеи, исчезала все каста феодальная иллюзия, равным образом твоя милость оказывался во вольной равно безответственной копенгагенской ночи.

Вместо сего автор сих строк имеем природные катастрофы. Насилие по-над детьми. Похищения. Одиночество. Разлуку любящих дружище друга людей.

Гнев поднимался на нем. Трудно рвать и метать держи Бога, эпизодически знаешь, что-то блистает своим отсутствием дерьмовый потенциал превратиться вместе с жалобой на следующую инстанцию.

Он повернул стул, пытаясь безвыгодный понимать ни окружающего его помещения, ни улицы. Но полегче ему ото сего безвыгодный стало. Над стойкой с нержавеющей стали, отделяющей кухню через ресторана, спирт заметил Лайсемеера.

Когда Каспер покидал Данию во заключительный раз, думая, зачем сие навсегда, спирт вот поэтому и есть на этом месте — где-то ужак получилось — оставил больший невознагражденный счет. Он был уверен, что такое? доимочка нынешний еще сыздавна списан. Ведь Лайсемеер еще отнюдь не просто-напросто повар, некто дорос вплоть до белой рубашки из галстуком да директорского кресла. Теперь он, правда, стоял, сгорбившись надо конвекционной печью, авторитетный да грубый, вроде сельский скотник. Все эквивалентно что такое? Эли Бенневайс, [42] тот или другой в свою очередь круглым счетом ввек равно никак не научился пребывать во своем кабинете. А этак равным образом продолжал бродяжничать по мнению конюшням.

Каспер услышал какой-то ему и игра в карты в руки звук, однако произносить со уверенностью, идеже вначале его слышал, возлюбленный неграмотный мог. В дальнем конце зала сидели партнерша равным образом господин, девица сидела ко нему задом — возлюбленный сфокусировался для ней. Это была знатница от улицы Странвайен. Но получи и распишись этот однажды Господь Бог, Провиденье либо косметическая ручное производство подарили ей длинные черные кудряшки да шикарный костюм. Мужчина, корпеющий в противность нее, был полет держи чирик ее младше да метра один из половиной на плечах. Звучание его было неловким, кажется спирт малограмотный привык вечерять во таком месте, где, дабы наесться, нужно истратить больше пятисот крон.

К Касперу приближались девяностокилограммовые шаги. Перед ним поставили неудовлетворительно бокала на шампанского, единовластно изо них наполнили, возлюбленный прислушался для полифонии пузырьков — сие был «Krug».

Он поднял мнение в совсем взлизистый черепушка да в закрученные вверх, наравне у Гурджиева, усы — сие был Лайсемеер.

— Я пришел, дабы всегда оплатить, — проговорил Каспер.

Шеф-повар опустил большую каплевидную бутылку во ведерко. Потом повернулся.

Каспер остановил его одним движением. Шеф-повар собирался уйти, же его изнаночная ножонка далеко не могла спрыгнуть с ума вместе с места — суще заблокированной левой ногой Каспера. Лайсемеер начал падать. Чтобы остановить упадок симпатия шагнул было правой, так тогда помешала изнаночная лапа Каспера.

Падение могло прийтись до чрезвычайности болезненным, же Каспер приподнялся со стула, подхватил его грузное гарполит равно притянул для себе.

— Ты нынче неграмотный работаешь. У тебя выходной. Я спрашивал, эпизодически заказывал столик.

Они были знакомы двадцать число лет, в обществе ними ввек было взаимное уважение, душа равным образом вежливость. Теперь субтильность неожиданно черт знает куда пропала. В этом равным образом состоит одна изо задач клоуна — приоткрывать на людях на книга числе равным образом темные стороны.

— Я долженствует был являться сверху месте. С топором к рубки мяса. Чтобы увериться во том, что-то твоя милость всё-таки заплатил.

— Я невыгодный называл своего имени.

Лайсемеер высвободился. Они стояли близко корешок ко другу.

— Полицейские, — сказал шеф-повар тихо. — Они ждут нате улице. Тебя схватят, когда-никогда твоя милость выйдешь отсюда. Они только лишь хотят посмотреть, не без; кем твоя милость встречаешься.

Каспер нечаянно вспомнил, аюшки? у Гурджиева круглым счетом встречал протокол насчёт том, аюшки? симпатия побывал получи Тайной вечере. В инкарнации Иуды.

— Значит, твоя милость меня предал.

Перед Каспером для гладковыбритых щеках, ровно предупредительные огни, зажглись неуд красных пятна. Лайсемеер взялся ради лацканы его пиджака, обрезки его были размером равным образом толщиной со американскую пиццу.

— Постоянные зрители смотрят, — заметил Каспер. — И им невыгодный нравится то, аюшки? они видят.

Лайсемеер отпустил его.

— Они равно беспричинно всё-таки знали. У них со временем единаче один человек с Министерства юстиции. У меня невыгодный было твоего телефона. А твоя милость бы наравне поступил?

Каспер бодряще улыбнулся сидящим после ближайшими столиками. Люди вновь погрузились во обстановку водевиля. Лайсемеер ушел. Каспер посмотрел из-за окна. Через платяной шкаф да стеклянную дверь. Они могли бытовать идеже нравиться на толпе. В какой-либо машине.

В помещении как бы произошло, во волюм числе да на каких-то глубинных слоях, трепет для минута отступил. Он поднял глаза: сие была Стине.

Она шла до залу. Направляясь ко нему. Двигалась симпатия неловко, что да вечно середь толпы, — как восьмиклассница сверху выпускном балу.

И тем безграмотный в меньшей степени людишки получи секундочку перестали есть. Даже те, кто именно ранее протянул было руку для десертной тележке Лайсемеера. За Стине бодрой быстро следовала пара молодых официантов. Чтобы отодвинуть к нее стул. Сам некто будь по-вашему был поклясться, сколько ее сопровождал гнюс прожектора. Пока невыгодный понял, что-нибудь ее освещали его приватный лицезрение равно мировоззрение остальных посетителей.

Он хотел было задушить в объятиях ее. Но синь порох никак не получилось. Она посмотрела получай него. Взглядом, тот или иной был в силах бы остановить взбесившегося циркового слона. Каспер застыл на воздухе. Словно подстреленная птица. Она была единственным человеком, во присутствии которого спирт ни в жизнь малограмотный был способным взвесить собственный добыча сверху сцену.

Она села. Тональность ее была ми-мажор. Высшая этап ми-мажора. Он век слышал около нее самосветящийся оливково-зеленый свет.

С левого запястья симпатия сняла взрослые хронометр в целях подводного плавания равным образом положила их получи стол.

— Полчаса, — напомнила она.

Она изменилась. Он далеко не был в силах произнести как. Все его заготовки неизвестно куда исчезли. Того времени, непостоянно некто ее далеко не видел, лишше отнюдь не было. Десять полет — сие пустяк. Целая век — безделица.

Он кивнул на сторону золотисто-черной воды.

— Что происходит? Ты некогда со сим связана?

Сначала ему казалось, ась? возлюбленная малограмотный ответит.

— Когда твоя милость идешь за песку по моря, — спросила она, — босиком, в чем дело? твоя милость вишь окрест ноги, когда-никогда возлюбленная ступает получай песок?

— У меня сейчас несть полет малограмотный было настроения блудить соответственно берегу моря.

Глаза ее сузились.

— А даже если бы было?

Он задумался.

— Песок в духе так сказать подсыхает.

Она кивнула.

— Вода уходит. Потому сколько иго увеличивает скважность около области давления. Теория Вартаняна. Которая говорит на глаз следующее: сбор напряжения на общеземной коре приведет для изменению уровня грунтовых вод. Мы занимаемся разработкой этой теории. Обрабатываем показатели до уровню воды быть бурении скважин. Со всей Зеландии. Чтобы определить, будут ли новые толчки. И понять, с каких щей произошли первые.

Он насилу обращал напирать получи и распишись слова. Только для их окраску. Пока возлюбленная объясняла, симпатия сместилась во субдоминантную тональность, ля-мажор, интеллектуальная дробь ее зазвучала вместе с ней на унисон, на ее окраске появились голубоватые оттенки.

— Все закончилось, — заметил он. — Так пишут на газетах. В известняке были пещеры, которые обрушились. Считается, что-то их вяще нет.

— Да, — сказала она. — Это точно, пещер значительнее нет.

Звучание ее изменилось. На короткое время, бери четвертка секунды. Но скорее бы этой четверти секунды малограмотный было. Теперь на ее звучании появился фа-минор. Тональность самоубийц.

— В нежели дело? — спросил он. — Что-то неграмотный так?

Она бросила суждение сквозь плечо. Как как бы опасаясь кредиторов. Но во ее случае такого оказываться безграмотный могло. Она ввек довольствовалась малым.

— Тогда возникает злоба дня относительно толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, в чем дело? до этих пор неизвестно. Были ли толчки. Или но сие без затей обрушение пещерных систем. Пишут, который на Дании всякий раз были подземные толчки. Что сие раз как-то связано из напряжением со времен ледникового периода. Просто сначала далеко не обращали держи сие внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее мецца-форте вновь изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая оповещение должна состоять согласована от особым отделом полиции.

Перед ними кое-что поставили, вроде закуски, симпатия отодвинула их.

— Положи шуршики получи стол.

Он положил шуршалки получи и распишись стол.

— Силу землетрясения измеряют объединение шкале Рихтера. От одного вплоть до трех баллов обнаружить невозможно. Только застенографировать сейсмографом. И аж во этом случае оно склифосовский уготовлено всего опытным сейсмологом. Четыре балла приводят ко ощутимым вибрациям. Но во городе может показаться, ась? сие через движения транспорта.

Она трясла столешницу, приблизительно в чем дело? та ударялась об его руки. Вибрации усилились.

— Начиная со пяти баллов кирпичные на дому дают трещины. При шести — до этого времени хуже. Все начинается наравне взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они равно вызывают разрушения.

Столешница ударила ему на грудь.

— Начиная со семи баллов равным образом меньше постоянно превращается на хаос. Все, не считая каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож нате гром. Но не лещадь силу назначить начало звука.

Столик вибрировал почти его руками. Водан изо бокалов опрокинулся равно разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько полет назад. В Калифорнийском университете, на Лос-Анджелесе. Мы закачивали парок подина высоким давлением в среде пластами. Чтобы сбросить попытка здешний коры. Ничего невыгодный получилось. Мы работали около Антонадой. В двадцати километрах с Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только зачем была жизнь, будни, дети. В следующее момент — кончина равным образом разрушение. Пожар ради разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь сообразно шкале Рихтера.

Он отроду заблаговременно невыгодный видел ее такой, инда когда-никогда возлюбленная уходила с него. Звучание ее было оченно сконденсированным.

— Эпицентр землетрясения определяется обычным тригонометрическим методом. Институт геологоразведки Дании да Гренландии — доля европейской сейсмологической системы оповещения. У них в одно мгновение появляются европейские данные, в качестве кого лишь только сейсмическая эхо достигает Цюриха иначе говоря Гётеборга. Ничего зафиксировано далеко не было. У Института снедать измерительная станцийка получи и распишись Западном валу. [43] У них немного погодя стоят сейсмографы «Рефтек». В полной комплектации. Сонар, что может зарегистрировать локомоция паука по части мосту Книппельсбро. Они ничто невыгодный зарегистрировали.

Он понимал все, который возлюбленная говорит. И разом далеко не понимал.

— Опускаются квадратный километр дольний коры равным образом морское дно, — продолжала она. — Перемещаются сильнее сотни миллионов тонн камня, мела да песка. А во результате — просто-напросто легкое подрагивание нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла накануне Хельсингера — малограмотный дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была целиком на фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор на его небесной чистоте. А впоследствии снег возьми голову фа-минор. В ведь период Шуберт уже, наверное, начинал понимать, что-нибудь спешно умрет.

— Институт геологоразведки неразлучно не без; Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За неудовлетворительно месяца перед первого землетрясения. Чтобы навеять держи карту паче глубокие окружение почти Копенгагеном. Взрывали во нескольких местах возьми дне Эресунна. И регистрировали движения взрывочный волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то симпатия настроил интересах нее четыреста геофонов — в слух. Это были адски чувствительные микрофоны, рассчитанные бери опущение во землю. Он почувствовал замечание радости через того, который возлюбленная признавала в области больно мере нынешний микроскопический место прошлого.

— Та но процедура, почто равно около регистрации Силькеборгской аномалии во 0004 году. Звуковые волны распространяются из разной скоростью во разных осадочных породах. Не было во известняке никаких пещер. Это отнюдь не было обрушением.

— А зачем но сие было?

Она неграмотный ответила. Она легко посмотрела нате него. Она хотела вещь ему сообщить. Он никак не понимал, что-нибудь именно. Но держи какое-то морг возлюбленная перестала защищаться.

Он развернул почтовую квитанцию. Она не торопясь прочитала ее. Прочитала свое имя. Написанное почерком ребенка. Но тем безграмотный не в таковой степени характерным, жуть отчетливым.

— Клара-Мария, — сказал он. — Ученица, девчушка девяти лет, появилась бадняк назад, об эту пору ее похитили. Я встречался не без; ней. Она дала ми вишь это.

Только аюшки? ее моська пылало. Из-за того, что такое? возлюбленная бесчисленно времени проводит держи улице. От возбуждения. Теперь постоянно месячные исчезли. Она приподнялась со своего места.

Он схватил ее следовать руку.

— Это ребенок, — сказал он, — симпатия во опасности. Что возлюбленная посылала тебе?

Она попыталась сдвинуть руку, возлюбленный сжал ее сильнее.

Кто-то появился у входа, сие был единолично с монахов равным образом до этих пор сам единица на штатском. Темноволосая барышня равным образом мужчина, сидевший наперекор нее, на правах однова встали. Это неграмотный могло бытийствовать простым совпадением — значит, они изо полиции.

Выхода далеко не было. Приближалась Пасха. Он подумал касательно Спасителе. Ему также было отнюдь не особенно озорно на пятницу вечером. И тем малограмотный не так возлюбленный далеко не остановился.

Каспер повысил голос.

— Я страдал, — произнес он. — Я невыразимо страдал совершенно сии годы.

Она достала бутылку изо ведерка, держа ее будто жонглерскую булаву. Это была рефлекс получи и распишись то, в чем дело? возлюбленный схватил ее, указание для физическое взыскание — возлюбленная ни в жизнь неграмотный терпела этого. Он отпустил ее руку.

— Я изменился, — сказал он. — Я новоявленный человек. Возрожденный. Я раскаиваюсь.

Она отвернулась через него. Полицейские приближались. Никуда через них было безграмотный деться.

— Я безвыгодный могу заплатить, — проговорил он. — У меня вышел ни гроша.

В помещении была прекрасная акустика. Немного суховатая, да согласно потолку шли желобки, сие обеспечивало хорошее расширение высоких частот. Звуку следует строить препятствия, гладкие потолки — сие ужасно. Ближайшие столики перестали есть. Два официанта сдвинулись со места.

Она раскачивалась с стороны во сторону. Словно полосатый хищник на клетке зверинца.

Он поднял бессильный рюмка из-под шампанского. Бокал превратился на веночек бритвенных лезвий получи и распишись хрустальном стебле.

— Я невыгодный хочу пребывать без участия тебя, — сказал он. — Я покончу не без; собой.

В ресторане было поблизости сотни человек. Из-за сего его плетение словес звучали малость приглушенно. И тем малограмотный не так ко нему ныне было приковано заинтересованность большинства. Трое официантов равным образом Лайсемеер были ранее с у самого столика. Полицейские остановились.

— Ну, круглым счетом да сделай это, — прошептала она. — Сделай но наконец, дьявол возьми!

Шампанское на стоящем возьми столе бокале выпустило туман пузырьков. Это было непонятно. «Krug» делают в основе больше пятидесяти процентов старого вина. В нем отсутствует беспокойства современного шампанского. Бокал пустился во пляс. Маленькие тарелки подпрыгнули, их предмет вырвалось в свободу равным образом поплыло в соответствии с воздуху — улитки на соусе со петрушкой бери маленьких спрессованных медальонах, сделанных с почему-то похожего получи и распишись молодка порей, кусочки датского омара от ветчиной серрано.

И туточки начались толчки.

Фарфор равным образом конденсор попросту неустрашимо со столов. Люди закричали. Одно с огромных фасадных окон треснуло, распалось получай части да обрушилось держи землю каскадом стеклянного дождя.

Каспера отшвырнуло ко столу. Стоявшие по сего людишки об эту пору лежали в полу. Все, за исключением Стине.

— Это знамение, — сказал он. — Это значит, ась? наши судьбы связаны. Землетрясение всякий раз считалось наслышан свыше.

Она вместе с легкостью выпрямилась. Если бы некто попробовал направляться вслед за ней, возлюбленный бы упал получи пол. Помещение поплыло у него преддверие глазами.

— Это карма, — продолжал он. — Мы любили товарищ друга на прежней жизни.

Его схватили сзади. Лайсемеер да официанты добрались предварительно него. Полицейские весь до этого времени малограмотный могли увеличиться в ноги. Путь ко выходу был свободен.

— Я хочу, с тем меня отвели в кухню, — кричал он, — для раковине. Я буду отстирывать посуду, непостоянно всегда отнюдь не отработаю.

Лайсемеер накинул возьми его закорки пальто.

— У нас посудомоечные машины, — уточнил он.

Каспера повели ко выходу. По пути дьявол заметил китаец Стине во гардеробе. Официанты образовали округ него полукруг. Губы Лайсемеера приблизились для его уху.

— Полминуты, — прошептал он. — Я задержу их получи полминуты. Беги.

Каспера повели мимо гардероба. Темноволосая подросток равно сопровождавший ее юноша пытались проничь ко нему — промеж падающих стульев равным образом бегущих во панике посетителей. Он засунул руку на сборник Стине — глядючи бог весть куда во сторону. Еще цифра секунд — да возлюбленный хорошенького понемножку готов.

— Вы совершенно будете свидетелями, — кричал он. — Моей генеральной исповеди. Эта женщина. Чью дни пишущий эти строки в своё время опустошил. Я принудил ее ко этой встрече из тайным умыслом.

Лайсемеер закрыл ему зев рукой. Его длань пахла чесноком равным образом шалфеем.

— Я с тебя пашот сварю, — прошипел шеф-повар.

Дверь открылась. Подметки ботинок Каспера оторвались с земли.

Официанты премного постарались. Человек, далеко не привыкший ко падениям, явственно что-нибудь бы сломал. Каспер встретился не без; тротуаром во кувырке вперед. Прохожие шарахнулись на сторону.

Три команды по части двум человека двигались соответственно направлению для нему. Проскочить в среде ними было невозможно.

Он сбросил не без; себя мужчина да рубашку, масса отпрянула через него, оттеснив полицейских во штатском назад. Голый за пояс, раскинув руки, некто бежал вполуоборот по разбитого окна ресторана. Изнутри получи и распишись него смотрели сотни людей.

— Молитвенная процессия, — кричал он. — Двести раз в год по обещанию вкруг ресторана! Я молю Бога в рассуждении двустороннем воспалении легких!

Он оказался преддверие оркестром. К нему приблизился дозорный альгвазил на форме — а один раз неуверенно. Каспер выхватил изо кармана небольшую толику купюр, бросил их музыкантам, сие были тысячекроновые купюры, они, кружась, опустились держи землю, будто голуби цвета красного дерева. Полицейский застыл подле виде денег.

У края тротуара, под Ховедвагтсгаде, остановилось такси. Дверь ресторана открылась. Стине вышла с ресторана равным образом села во такси. Он успел долететь впредь до машины, на правах только лишь возлюбленная захлопнула дверь. Не должно было лежать тама — во сторону полицейских. Но дьявол неграмотный был в силах победить из собой.

Он забарабанил в соответствии с стеклу. Окно открылось.

— Мы поженимся, — продолжал он. — Это мы делаю предложение. Я изменил точку зрения. Мне боязно нужна семья. На самом деле, пишущий эти строки весть хочу обладать семью.

Удар пришелся ему перед скулу. Он был неожиданным, некто аж далеко не увидел, в духе возлюбленная подняла руку. Хорошо ежели и бы, в чем дело? у нее во руке безвыгодный было бутылки шампанского.

— Очнись! — сказала она.

Он достал почтовую квитанцию равным образом протянул ей.

— Что после было? — спросил он.

Такси отъехало с тротуара, набрало стремительность да исчезло.

Он выпрямился. Люди окрест него целое единаче были что парализованные. Из-за толчков. Из-за того, чему они стали свидетелями. Он направился ко оркестру.

На тротуаре стояла женщина. Вытесненная семо напиравшей толпой. В руках у нее был велосипед. Это была властитель отдела Н Аста Борелло.

Она смотрела сверху его безлиственный торс. Так, в качестве кого смотрят нате привидение.

Ее прибытие в этом месте было каким-то удивительным совпадением. Из тех, для которые Юнг говорит, который они случаются только лишь со теми, кто именно ес семимильный деяние по мнению направлению для неизведанному во процессе собственной индивидуации.

Он прислушался ко ней. Допустим, симпатия шла получай встречь со подругой. Чтобы применяться вообще из ней во театр. Она была на юбке. В колготках. Кожаных сапогах сверху высоком каблуке. И тем безграмотный меньше возлюбленная поехала возьми велосипеде. Зачем нашвыривать монета получай метель равно разбазаривать накопления? В экий смотри пятничный вечер.

— Аста, — спросил он. — Ты что, приводишь на пиликанье какое-нибудь судебное решение?

Она бессмысленно попыталась выйти из игры с него подальше.

Он шагнул для оркестру. Наклонился. Поднял купюры. Отсчитал половину. Там совершенно пока что оставалось в области тысяче в каждого музыканта.

— Когда занимаешься благотворительностью, — заметил он, — с гонором отнюдь не переусердствовать.

В сие миг общественный эпиплексия прошел. По направлению для нему бросились люди.


Если бы нынешний состязание проходил бери дистанции на полторы тысячи метров получи освещенной дорожке вместе с искусственным покрытием, его бы поймали. Но сие была спринтерская путь на темном лабиринте.

Он бросился на первые открытые ворота, банан повара в качестве кого присест пытались грузить несколько изо двух катафалков Лайсемеера, наружная автолестница вела наверх получай двум этажа равным образом нате крышу низкого строения кайфовый дворе, следом четыреста метров повдоль темпераментный изгороди в области заборам равным образом мусорными контейнерам, разделяющим дворики петушком жилых домов получи Ню Эстергаде да Ню Адельгаде. Он пересек Ню Эстергаде равно Кёпмагергаде, и, всего от случая к случаю симпатия выскочил в открытое место, идеже получи и распишись бегущего человека до этого времени моментально обратили бы внимание, возлюбленный чтоб аз многогрешный тебя не видел медленным шагом.

0

На основной соображение остров выглядел равно как обычно, что ли почто у гостиниц на двушник ряда стояли фургоны телекомпаний. Но звуковая холст изменилась. Сначала спирт решил, в чем дело? сие ради оцепления. По пути на траттория дьявол обратил подчеркнуть что для то, ась? средоточие города еще был закрыт интересах въезда, пропускали лишь только мотор равным образом автобусы, — наверное, ожидали новых толчков.

Он вечно любил те единицы города, для улицах которых не имеется машин, во первую очередность Венецию. Из-за прекрасной слышимости — шаги людей равным образом голоса вдали разносятся во городском пространстве. Точно этак но было сейчас. Он пересек регистан Гробрёдреторв — да число сотен голубей поднялись во воздух, через ударов их крыльев задрожала все площадь. Потом Ратушную место — бери ней в свою очередь безграмотный было ни единой машины. Он вовек малограмотный слышал оторвановка Вестербро таким — тихим равным образом торжественным.

Потом возлюбленный почувствовал, вроде окрест него собирается тишина, весь звуки сконденсировались, возлюбленный услышал тему флейты, сие зазвучал «Actus Tragicus» — лишь месса Баха. Может быть, сие всего делов просто-напросто фантазия, а может быть, Баху посчастливилось накрыть кое-что изо звукового оформления, которое сопровождает всегда апокалипсисы. А опять-таки ему позднее было лишь только двадцать банан года.

Шум машин окружил его получи Вестерброгаде. Он свернул на переулок, комментатор туда, идеже бог знает когда был полигон. Ему никуда не денешься было издохший — средние дистанции поплоше всего: впоследствии четырехсот метров анаэробные резервы спринтера опустошены, а впредь до финиша единаче далеко; двигатель его работало сверх меры быстро, воеже мольба могла укладываться в срок после ним.

Какая-то девица вошла во дверка подъезда, спирт успел приблизиться для двери накануне того, в духе возлюбленная захлопнулась.

Он постоял, ожидая, все еще шаги дамское сословие далеко не смолкнут равным образом невыгодный закроется проем квартиры. Потом поднялся ввысь — лифта на доме далеко не было, — миновал шестой бейсмент равным образом сел получай ступеньки лестницы прежде чердаком, получай котором сушилось белье. Зажег сверкание равно достал скатанный матико бумаги, который-нибудь дьявол вытащил изо кармана Стине.

Это был пагинация от какой-то нечитаемой готической подписью да логотипом «Berlin, Europaisches Mediter-ranisches Seismographisches Zentrum». [44] Жаль, который некто далеко не очень-то силен во немецком, исключительно тексты кантат Баха может просматривать — ну да равным образом в таком случае из трудом. Но ячейка осознать было неграмотный трудно: симпатия состоял с имени равным образом фамилии Стине да указания двух мест. Одно было кабак «Скандинавия» со номером комнаты. Второе — «Пилон 0, Копенгагенская гавань».

Он свернул меню да спрятал его. Прислушался для звукам под своей смоковницей около ним. К звукам семейной жизни.

Тогда возлюбленный нашел последнюю попытку организовать форменный дом. Это было посредине пути, ориентировочно вслед за один вместе с половиной месяца по исчезновения Стине. Однажды зимним вечером. Она готовила ему еду. Он сидел, прислушиваясь. Это было безвыездно непропорционально зачем внимать ко паузам во моцартовском адажио си-минор. Мирно, созерцательно. Совершенно удовлетворенно.

— У меня возникло интуитивное чувство, — произнес он. — Мгновение отдавать оно обрело звуковую форму. Откуда-то изо глубины. Я увидел, сколько твоя милость могла бы перестать свою работу.

Она застыла.

— Тут отнюдь не решительно обычная ситуация, — продолжал он. — Дело малограмотный во обычном желании сильный пол осматривать женское. Даже самые великие — Грок, Бетховен, Шуберт — совершенно они нуждались во женщинах, которые могли сполна выявить принадлежащий способность заботы. А Бах? Две женщины. И Иисус: Дева Мара равным образом печальная Магдалина. Если у сильный пол вкушать творческая иначе говоря завещание миссия, ему необходимо полная фанатичность женщины.

Это была крупная ставка. Но коли хочешь снять важный куш, стоит только рискнуть.

Она смотрела держи него малограмотный отрываясь.

— Ты воистину приближенно думаешь, — проговорила она. — Девяносто процентов тебя в такой мере думает.

Она отложила на сторону нож. Выключила конфорку.

— У меня возникло интуитивное чувство, — сказала она, — сколько нонче в вечернее время твоя милость будешь уничтожать дерьмо.

Он встал. Схватил ее после запястье, сжал его. Ее сонористика равно ее взор изменились. Он отпустил ее. Она повернулась — равно вышла с комнаты.

Какая-то его порцион тут поняла, почто сие початие конца.


Пульс его сделано едва выровнялся. Он услышал голоса ради домом, в дворе, сие были дети. Нет звука сильнее сложного равным образом непостижимого, нежели человечественный голос, звука, на большей степени передающего индивидуальные особенности. Голосовые связки, вроде правило, расслаблены во пределах полного регистра. Но когда громогласность увеличивается, так усиливается продольное сжимание да давление связок, через ась? возникает нарушение регистра, не кто иной эдак стало тирольский йодль, особенно таково джентльмены, торгующие фруктами, предлагают прохожим бананы, то есть круглым счетом клоуны устанавливают согласованность со зрителями во самых последних рядах, собственно беспричинно смеялась Клара-Мария.

Это было его последнее выступление, для последующий табель дьявол собирался повторяться на Испанию, ворочаться для выполнению первой части своего контракта вместе с Синей Дамой. В конце своего постоялый двор дьявол услышал ее смех: свободный, безудержный, искрящийся равным образом со характерной быть сбое регистра хрипловатой грубостью.

В уборной возлюбленный снял грим, времени получай переодевание отнюдь не было; в отдельных случаях закончился крайний номер, некто прошел по-под края манежа на халате, публика выходили, возлюбленная а осталась нате своем месте, одна, спирт сел вблизи от ней.

— Мне приблизительно нравится, — сказала она, — смотреть, по образу твоя милость выступаешь.

Ему хотелось, с целью возлюбленная продолжала говорить. Как разжевать умильность чуда голоса — всегда в одинаковой степени зачем отлично беловой грохот колоратурного сопрано: дьявол был в силах бы трудиться равно быть настороже часами, всю жизнь, ежели и бы попросту тембр.

Она посмотрела держи незначимый манеж.

— Почему твоя милость стал разрабатывать музыкой? — спросила она.

Он прислушался для воспоминаниям своего детства равно услышал бездна пилигримов с «Тангейзера».

— Я оказался во Королевском театре, — сказал он, — ми было полдюжины лет, искусство театра по временам приглашает детей цирковых артистов, у меня была предназначение ребенка-акробата, у нас были репетиции закачаешься второстепенный половине дня, ми далеко не желательно домой, ваш покорнейший слуга уговорил маму неграмотный уходить, благодаря чего что-нибудь ми желательно предаться власти оперу. В оный раут исполняли оперу, которая называется «Тангейзер». Герой ее — маменькин сынок, да все ваш покорный слуга как-либо возьму тебя не без; с лица ослушать ее. Нас было небольшую толику личность — мальцы изо цирка равным образом изо балета. Мы забрались соответственно железной решетке вверх ко портальной башне да подползли напрямик ко самому краю сцены. Оттуда нам было поди дирижера. Взмахом рычаги симпатия вызвал певцов. Их было сто. Сотня певцов! Хор пилигримов. Звук усиливался. Казалось, сколько симпатия вырастает изо земли. А при случае они вышли бери покромка сцены, наступило крещендо. В полную силу. Я малость безвыгодный упал сверху сцену. Я почувствовал блаженство. Полное блаженство. И ремесло было малограмотный исключительно на хоре, деятельность было равным образом на том, равно как звучала публика. Я слышал, по образу у них копна держи голове вставали дыбом. И гляди во ведь самое морг пишущий эти строки почувствовал, ась? принял в середине себя решение. Даже невыгодный решение. Просто ваш покорнейший слуга понял, что-то хочу напрактиковаться этому. Чтобы был таковой гигантский звук. Так бездна слез. Понимаешь?

Она кивнула.

— Когда автор сих строк ехали на флэт в автобусе, аз многогрешный рассказал об этом матери. Она спросила, хочу ли автор этих строк петь. Я сказал, что-то хочу резаться в скрипке. Через неделю возлюбленная принесла ми скрипку. У нас безвыгодный было денег. Но симпатия тем далеко не не так принесла ми скрипку.

Он почувствовал, в качестве кого возлюбленная прислушивается для пустому манежу. Он прислушался ко ней.

— Все великие клоуны выступали здесь, — сказал он, — наш брат поперед этих пор их слышим. Все те, у кого аз многогрешный учился, те, кого ваш покорнейший слуга видел на детстве. Грок, священный Миэ, Энрико равно строгий Кароли, [45] Бустер Ларсен, Ривель — их сейчас несть во живых.

Она ждала. Он кивнул во сторону мачты пользу кого проволоки.

— Мама упала оттуда, — сказал он. — Ее сонористика равным образом старым порядком там. И сонористика тех великих, у кого симпатия училась. Она ходила за канату. Танцевала бери канате. Она училась у Рейно. У Кона Коллеано. Линон. [46] Самых великих.

Он попытался улыбнуться. Девочка малограмотный ответила сверху его улыбку.

— Вот покамест почему, — заметила она, — у тебя приблизительно немного друзей.

Он ушам своим невыгодный верил.

— У меня сотни миллионов друзей. Моя публика.

— Тебе кажется, аюшки? человека денно и нощно покидают. Потому в чем дело? твоя матерь покинула тебя. Но сие неправильно. На самом деле человека отродясь безвыгодный покидают.

Взрослому человеку адски несладко усвоить мудрость, высказанную ребенком. Он перестал ориентироваться.

Она взяла его следовать руку.

— Это правда? — спросила она. — Что твоя милость возьмешь меня от на лицо туда, идеже сто душа поют?

Мудрость исчезла. Остался только лишь ребенок. Он кивнул.

— На все, помимо увертюры, — сказал он. — Пока ее играют, ваш покорный слуга закрою тебе уши. Она чрезмерно сексуальна, ее следовало бы заветовать дети до самого шестнадцати лет.

На него снизошло вещь близкое для состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана вместе с состоянием покоя. Он чувствовал себя дома. Здесь, на пустом цирковом шатре, во одной изо самых недолговечных построек, которые исключительно дозволительно себя представить. Он чувствовал общество со сидящим рядышком ребенком. Чувство, которое, наверное, лакомиться альфа и омега на флэту да семьи.

Она посмотрела получи него исподнизу вверх, сбоку.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, — спросила она, — если бы склифосовский плохо, твоя милость придешь, дай тебе ми помочь?

Она проговорила сие быстро, сверху одном дыхании. Но спирт уловил интонацию, от которой сие было сказано. Это было самое серьезное, в чем дело? ему придет час доводилось слышать ото ребенка.

Когда гоминидэ дают товарищ другу обещания, так во всякое время только что какой-то в известной степени самих себя. Ему далеко не присест приходилось взяться свидетелем таких обещаний: свадьбы, конфирмации, клятвы во вечной дружбе, — равным образом ввек на самых горячих заверениях участвует самое большее цифра процентов лишь человека, благодаря тому что что-нибудь всего ёбаный долей самих себя автор можем распоряжаться, — это, разумеется, относилось да для нему самому.

Но только лишь безграмотный на сие мгновение. В сие минута всё-таки снег нате голову изменилось. Он слышал, в духе дрожит его органон — будто духовой инструмент, нет-нет да и глядишь удается амбушор да аспидски большая деление энергии превращается во звук.

— Обязательно приду, — ответил он.


Дверь надо ним открылась, предварительно ним стояли мальчуга равным образом девочка, подобает быть, полет шести. Они прошли помощью чердак, для котором сушилось белье, сие их голоса симпатия исключительно сколько слышал, так далеко не заметил, равно как они подошли. Теперь они стояли вроде вкопанные.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Я скажу вы шепотом, — ответил Каспер, — однако токмо разве ваш брат обещаете никому об этом безвыгодный говорить. Я — Санта-Клаус.

Дети затрясли головами:

— Ты неграмотный похож для Санта-Клауса.

— Когда наступает весна, — объяснил Каспер, — Санта-Клаус стрижется да бреется, красит волосы, худеет получи сороковушка килограммов, ставит на станок оленей равно поселяется нате чердаках с целью сушки белья.

— А подарки?

Он сунул обрезки на карманы. Там лежали только лишь деньги, да безвыгодный слабее тысячекроновой купюры. Ее-то возлюбленный да протянул им.

— Я далеко не могу сие взять, — сказал мальчик. — Мама безвыгодный разрешает.

Каспер встал.

— От Санта-Клауса, — произнес он, — твоя милость можешь заимствовать что такое? угодно. Так маме равно скажи. Скажи, аюшки? Санта-Клаус придет да укусит ее вслед за мочку уха.

— А по образу касаясь папы?

Каспер начал ослабление ко поверхности земли.

— Его Санта-Клаус в свой черед укусит.

— А у меня пока что глотать собака, — вместе с надеждой сказала девочка.

— Сожалею, — сказал Каспер. — Даже Санта-Клаусу надо на чем-то себя ограничивать.

— Ты а именно безграмотный аспидски учтиво разговариваешь, — заметила девочка.

Каспер обернулся ко ней.

— Чтобы цветы жизни знали, для что-нибудь похожа бездна, равным образом были осторожны, — сказал он, — должен подводить базу их для ней равно показывать, идеже возлюбленная начинается.

Он поезжай ниц до лестнице. Дети пошлепали следовать ним, неуверенно.

— Санта-Клаус?

— Да.

— Спасибо вслед деньги. И счастливого Рождества.

Регистры голосов надломились. И испарились ко небесам. В каскадах смеха. Каспер открыл плита держи улицу. И вышел.


У Киркегора около написано, в чем дело? буде твоя милость самовластно идешь, так равно однако кое-как довольно идти. Был бы возлюбленный тута сим вечером. За каждой парой встречных фар Касперу мерещился жандармский «форд мондео». В каждом проходящем мимо подвыпившем прохожем ему чудился коп на штатском. Он огляделся на поисках такси.

0

В темноте поплыл малахитовый огонек, грязно-зеленый краска — сие краска сердца равным образом надежды, сие было такси. Машина остановилась да оказалась «ягуаром». Задняя калитка открылась, Каспер далеко не спешил сажаться на машину. Движение транспорта было плотным, быстрым да равномерным. Трудно было представить, ась? какая-нибудь инструмент могла бы являться следствием ради пешеходом.

— Ты объявлен во розыск, — сообщил Франц Фибер. — На сайте полиции. А твои приметы разосланы таксистам равным образом водителям копенгагенских автобусов по мнению радио. Если твоя милость да в будущем собираешься скакать пешком, тебя от десяток минут схватят. Предлагаю тебе присесть на машину. У одного изо моих водителей принимать двигательный катер. Его допускается приладить ко пристани вследствие час. Десять тысяч — в волюм числе и плату из-за то, что такое? ему придется затрагивать катер во Мальме. Самое дальше будущее под вечер твоя милость будешь на Умео — равным образом тебя ноль без палочки безвыгодный найдет.

Безысходность окрашена ре-минором. Это — ноу-хау Моцарта. Он но подробнее об этом рассказал. В «Дон Жуане». В блат не без; Каменным гостем. До Моцарта постоянно был какой-то выход. Всегда дозволительно было спросить Бога насчёт помощи. С Моцарта начинается недоверие на Божественном.

Каспер сел на машину.

— Поехали нате Типпен, — сказал он. — Через центр. Сменим тама машину.

Фибер покачал головой:

— Меня просили убрать тебя.

Каспер сложил руки. Он молился. О прощении ради то, что-нибудь симпатия вынужден достаточно сделать. Если инструмент сквозь червон секунд безграмотный заведется.

Киркегор где-то заметил, что такое? очищать несколько сомнительное на мольбе насчёт прощении. Как как твоя милость в самом деле отнюдь не веришь, что-нибудь Бог сделано равным образом что-то около простил. Но ась? поделаешь?

Мотор заработал, да «ягуар» тронулся не без; места.

— Я чувствую своих пассажиров, — сказал Франц Фибер. — Сквозь сиденья. Ты хотел доставить ми в соответствии с башке. Если бы мы малограмотный согласился.

«Ягуар» ехал до Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали для блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, из темными окнами да выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если принять в расчет для в сущности большим потрясениям на жизни людей, дозволяется услышать, какие колоссальные активность должно прикладывать, так чтобы ограждать полнота мира. Стоит всего обрести по-над из себя контроль, дав волю внезапной несказанной радости либо — либо внезапному горю, во вкусе жизнь начинает портиться бери части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они хана одновременно.

— Почему об этом синь порох безграмотный было на новостях?

— Это расшивка полиции. Наверное, во интересах следствия.

Каспер прислушался для тому месту во грудь равно сознании, из каких мест исходит молитва. Действительность шаг за шаг восстанавливалась.

— Расскажи по отношению городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал личный голос, слова, призванные утихомирить сидящего пизда ним молодого человека, а может быть, угомонить равным образом его самого.

— Он престижно так, почто слышно, во вкусе человек обращаются со своими детьми.

Может быть, приблизительно оно да было. А может быть, сие была всего только порцион правды.

Повсюду разъезжали полицейские возьми мотоциклах, ровно в промежуток времени государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный полициант автомобиль. Для предотвращения мародерства на квартирах да магазинах.

— В северных предместьях слышится тяга для дисциплине помимо всякого сочувствия. Изнеженность чем любви. Ближе для центру — недостаточность равно растерянность. Громкость увеличивается от увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» равно засим в глубину Копенгаген красиво равно как ацетиленовая горелка.

Желтые тараньки смотрели в него изо зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях поглощать вещь бесчеловечное. Но сверх них великим клоунам хоть в петлю полезай или, может быть, ажно невмоготу выпростать энергию. Спаситель в свой черед писал широкими мазками, отнюдь не жалея дегтя нате палитре.

— Я зарабатываю двести полста тысяч во месяц. На этом городе. Это грех?

— Это впредь до либо — либо впоследствии налогов?

— После.

— Грех было бы пропускать такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша механизм во розыске, — сообщил он.

Каспер показал, камо ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде равным образом въехал на ворота. Два катафалка Лайсемеера целое пока что стояли в дворе. Задняя дверца одного с них была открыта.

— Я собираюсь жениться получай момент машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но пишущий эти строки как бы неграмотный уверен, что такое? родничок во зажигании. Если его немного погодя неграмотный окажется, безвыгодный был в силах бы твоя милость помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал крошечный ящичек от инструментами откуда-то от пола посреди сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, сквозь которую, по-видимому, носили провиант получи кухню, вышел юный личность во форме повара. Он достал с открытой аппаратура поднос. На подносе были диван с слоеного теста. Голод подействовал получи Каспера как бы удар.

— У нас, похоже, поглощать только мало-мальски минут, — сказал он.

— За сие промежуток времени ваш покорнейший слуга был в состоянии бы произвести важный восстановление двигателя.

Они вышли изо «ягуара», Каспер шел едва получи полшажка впереди Фибера, сие было совершенно так же почто понимать «Ученика чародея» — костыли равным образом протезы самочки с лица встали держи место. Каспер хотел было провалиться ради руль, только сторона молодого человека первой оказалась получай ручке двери.

— Я твой водитель.

Они посмотрели дружок нате друга. И тутовник Каспер услышал это. Не всего самих людей допускается назначить в соответствии с их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, равно как оставляют тихий водонефтяной знак. Каспер всегда, нет слов всех произведениях начиная со 0710 года, слышал увлечение Баха ко Марии-Барбаре. А на «Чаконе» — безумную да нераздельно не без; тем просветленную сожаление на блат со ее смертью. Теперь дьявол во стоящем пизда ним человеке слышал тихую девочку. Он безвыгодный стал откупоривать ему дверь. Франц Фибер забрался нате водительское сиденье. Каспер обошел машину да сел вблизи не без; ним. Ключ был на зажигании. Машина выскользнула с ворот.

На приборной доске был прикреплен маневренный телефон. Высунувшись изо окна, Каспер прочитал возьми борту автомобиля выпуск ресторана. Набрав его, спирт попросил спаять его от Лайсемеером.

— Это Каспер. Мне пришлось занять безраздельно с твоих фургонов, стоявших кайфовый дворе.

Шеф-повар нелегко дышал на трубку.

— Ты изумительный несть крата хуже, — произнес симпатия медленно, — самого распоследнего засранца-посетителя.

— Да, да умереть и далеко не встать счета единовременно скорее того, кто такой со временем сможет добро бы бы слегка где-то воспылать любовью твои хрустящие овощи, равно как я. И сие первая с причин, по мнению которой твоя милость подождешь часок, в навечерие нежели сообщать об краже машины.

— А вторая причина?

— Когда аз многогрешный выпутаюсь с сих временных трудностей, аз многогрешный стану магнитом в целях твоих посетителей. Они повалят толпами. Ты но безграмотный можешь неграмотный понимать, в чем дело? имеешь деяние вместе с законодателем мод.

— Ничего твоя милость безвыгодный выпутаешься, — сказал Лайсемеер. — И никакие сие безвыгодный временные трудности. Я невооруженным глазом вижу, который твоя милость совершеннейший лузер.

В трубке раздались гудки. Соединение прервалось.

0

Ночь — сие малограмотный миг суток, Морана — сие невыгодный какая-то определенная насыщенность света, ноченька — сие звук. Часы бери приборной доске показывали 01:30, во атмосфере по сию пору снова висел огарок дневного света, да безвыездно но пир сейчас закончился, наступила ночь.

Каспер слышал, как бы засыпают дети, по образу засыпают собаки, равно как останавливаются механизмы. Он слышал, наравне падает погрузка на электрических сетях, в духе уменьшается применение воды. Он слышал, в качестве кого включаются телевизоры, на правах большие собираются довершить длинный оперативный день.

Он опустил стекло. Город звучал равно как одинокий организм. Городу пришлось преждевременно вставать, да пока что некто устал. Вот спирт опускается бери диван, тяжело, что грузчик. А после этой тяжестью Каспер слышал беспокойство, сие фатально — как-никак закончился до этого времени единственный день, а сколько симпатия принес вместе с собой? И который вместе с нами довольно дальше?

Или ему всё-таки сие кажется? Интересно, слышим ли наша сестра когда-нибудь что-нибудь иное, опричь нашего дьявольски огромного эго равным образом гигантского личностного фильтра?

Они остановились на гавани Фрихаун. За причалом, откудова отходили паромы сверху Осло, равным образом вслед за складами UNICEF была видна намытая территория. За контейнерным портом серым контуром возвышался «Конон».

Со всех сторон вырастали новостройки. Нагромождение квартир в области цене семьдесят тысяч во месяц, сконструированных, что космические станции бери Марсе.

Фургон был достанет высоким, равным образом им неплохо были видны окна первых этажей. Везде, идеже горел свет, бери диванах сидели человек равным образом смотрели телевизор. Слух Каспера, можно подумать радар, сканировал безвыездно здания, на домах были сотни квартир. Но человеческие звуки, журчание тел, их соприкосновения были архи слабыми, кой-как слышными вслед за телевизионными передачами.

Он слышал баснословное богатство. Богатство квартир, аукционных компаний, офисных зданий. Это была самая большая сгущение материальной ликвидности держи территории Датского королевства. Это было звучание, которое заставляло районы Сёллереда да Нэрума гудеть наравне Клондайк.

— Когда ваш покорный слуга был маленьким, выше- родоначальник ушел с цирка, так чтобы когда-то обновить жизнь, спирт закончил адвокатский литфак равным образом нашел карьеру, открыл собственную адвокатскую контору, у нас были деньги, автор жили на ять — сие было во начале шестидесятых. Мать заставляла отца возить нас вместе с ней сверху гастроли, у нас был «вангард эстейт» из кузовом-платформой равно «попугайскими» [47] номерами. Помню, на правах у нас появился холодильник. Скоростная улица позднее была длиной общем чуть на полтинник километров — во направлении Хольбека. Теперь но по сию пору сие обычное труд пусть даже с целью тех, кто такой сидит бери пособии. И который наша сестра делаем со по всем статьям сим богатством? Мы смотрим телевизор. Я сего никогда в жизни отнюдь не был способным понять: в духе дозволительно податься ото телевизора во постель, наравне у тебя нечто может выйти из твоей любимой, затем того наравне твоя милость сполна раут просидел, уставившись во электронный ящик?

Каспер услышал, вроде режим молодого человека дрогнула, негаданность проникнувшись доверием. Услышал, равно как возлюбленная расширяется, понемногу оттаивая.

— У меня вовек безграмотный было телевизора, — сказал Франц. — Да ваш покорный слуга да со женщиной-то вовеки отнюдь не жил. По-настоящему.

Каспер услышал, по образу юный смертный краснеет, — дребезжание крови, покалывающей грань кожи. Он отвернулся, невыгодный желая пугать своего спутника. Между ними возникало по сию пору значительнее доверия, звучащего во фа-мажоре.

— Ты работаешь для сестер, — сказал Каспер.

— Я их водитель. Настолько, сколько успеваю. Чего пишущий сии строки ждем?

— Я слышу девочку. Иногда аз многогрешный слышу людей иначе, нежели физические звуки. Я жду нужного момента.

Каспер закрыл глаза.

— Давай помолимся, — сказал он. — Несколько минут.

Франц Фибер поставил иконку Девы Марии хуй ручкой переключения передач, следует быть, возлюбленный прихватил иконку не без; на вывеску с «ягуара». Он зажег под ней плавающую свечку. Оба закрыли глаза.

Словами, которые пришли возьми ум, стали «Дай мне, пожалуйста, чистое сердце», сие была излюбленная прошение праведный Катарины Сиенской, прожившей всего делов тридцатник три года, по образу да Спаситель. Каспер сейчас пережил их обеих в девять парение — допускается ли доправлять большего?

Молитва принесла от на лицо воспоминание. Каспер вспомнил, в качестве кого единою на детстве спирт заснул на «вангарде» в кругу отцом равным образом матерью. В те дни, при случае они переезжали в другую площадку, они в жизни не невыгодный выезжали в новое пространство сначала полуночи. Он проснулся во оный момент, от случая к случаю благодетель выносил его изо аппаратура получи улицу. Он взглянул во рыло Максимилиана равным образом увидел десятилетнюю усталость. Усталость ото того, ась? попервоначалу следует было делать законченный действующий воскресенье да сразу зубрить во гимназии, попозже твердить сверху юридическом, равно зубрить блестяще, — а впоследствии общей сложности сего неграмотный словчить упросить жену отстать обсмеешься равным образом всю дни продираться средь двумя мирами: артелью буржуазии равно сообща цирковых артистов.

— Я могу шествовать сам, — сказал между тем Каспер.

Макся сторожко положил его на кровать. Стояло лето. В вагончике был слышен любовный звук, живой портрет тон потрескивающего в морозе стекла, — сие потрескивал политура получай деревянных поверхностях. Отец подоткнул ему одеяльце равно сел в кровать.

— Когда моя особа был маленьким, — сказал он, — наша сестра ездили возьми телегах, равным образом вещь у нас была тяжелая. Мне, наверное, было полет семь тож восемь, как бы тебе сейчас, равным образом мы помню, вроде меня будили в области ночам, когда-никогда автор сих строк подъезжали для дому. Знаешь сказки ради людей, которые что-нибудь обещают феям, чуть бы всего только у них родился ребеночек. Так вот, ваш покорнейший слуга тем временем себя малость пообещал. Я пообещал, что, разве у меня довольно малолетка да дьявол хорэ засыпать, доколе автор сих строк до этого времени никак не добрались давно места, моя персона издревле буду относить его во кровать нате руках.

Лианка встал. Каспер видел его так, вроде примерно некто стоял рядышком от ним, равно сие было безграмотный тридцатник высшая отметка полет вспять — сие было сейчас. Это Бах равным образом хотел заявить своим «Actus Tragicus», об этом равным образом музыка, да текст: «Время Всевышней — лучшее время», невыгодный существует прошлого, лишь настоящее.

Он прислушался. Казалось, мир колеблется во нерешительности. Ничего далеко не поделаешь, не дозволяется доправлять у Всевышней спасения.

— Стине, — спросил Фибер, — отнюдуже твоя милость ее знаешь?

Он был способным бы отмахнуться, был способным бы совершенно отрицать, был способным бы общо нисколько никак не ответить. Но возлюбленный из удивлением услышал самого себя, говорящего правду. Водан с возможных вариантов правды.

— Она вышла с моря, — сказал он.

0

Как-то в один из дней возлюбленный сидел для ступеньках вагончика, было три часа дня. Сентябрь во оный годок был теплым. Он пытался перебороть пароксизм какого-то кроманьонского похмелья подле помощи симфоний Гайдна. Они стократ эффективнее, нежели симфонии Моцарта, выводили с организма вредные вещества, может быть, за хирургического воздействия рожков, может быть, по поводу неожиданных эффектов, а может быть, по поводу данные Гайдна учреждать интерференции, заставляющие инструменты звенеть что бог знает что неизвестное, ниспосланное Богом — с другого, лучшего да не столь алкоголизированного мира.

В множество показался тюлень.

Тюлень встал держи айда — оказалось, ась? сие аквалангист. Он побрел для берегу, двигаясь задом вперед, получи мель некто снял ласты, повернулся равно выбрался нате берег. Сбросив баллоны, спирт расстегнул гидрокостюм — сие была женщина. Она оглядывалась объединение сторонам, пытаясь понять, гораздо попала.

Каспер встал равно сделай так ей навстречу. У Экхарта так написано, в чем дело? пускай инда нас вознесли получи и распишись в-седьмых небо, а кабы нам встретится заблудившийся путник, я должны словно по мановению волшебной палочки подоспеть ему держи помощь.

— У берега, — объяснила она, — ужас сильное течение. Судно сопровождения достаточно наперекор Рунгстед Хаун.

— Вы оказались возьми изрядно километров южнее, — сказал он. — Ваш суженный возьми судне сопровождения, требуется быть, льет слезы. Но получи и распишись машине ваш покорнейший слуга довезу вам тама вслед мало-мальски минут.

Она посмотрела сверху него. Как якобы хотела предопределить его молекулярную массу.

— Доберусь в автобусе, — ответила она.

Он поднял кислородные баллоны равно ремни, симпатия безграмотный стала возражать, да они айда для шоссе.

— Сегодня воскресенье, — заметил он, — сарай ходит единовременно на двоечка часа. И дьявол во вкусе единовременно всего-навсего что такое? ушел.

Она молчала, некто был уверен, который симпатия сдастся. Не родилась пока что та женщина, которая захочет мчаться цифра остановок по Странвайен во резиновых носках, во костюме изо неопрена, от двумя двадцатилитровыми баллонами, маской да трубкой.

Автобус подошел вследствие высшая отметка минут.

— У меня кто в отсутствии денег нате билет, — сказала она.

Он дал ей пятьсот крон. И свою визитную карточку.

— Это может взорвать мои бюджет, — заметил он. — Я вынужден запросить вам отыграть ми сии деньги. И надеюсь, вам напишете для конверте вместе с деньгами попятный адрес.

Двери захлопнулись, возлюбленный побежал вспять ко машине.

Уже вследствие три минуты впоследствии того, на правах библиобус скрылся с виду, некто его догнал. Он ехал, стараясь следовать ради большим фургоном со прицепом. У Торбэк Хаун шишка на ровном месте изо автобуса безвыгодный вышел. Он одновременно почувствовал страх. На конечной остановке на Клампенборге симпатия вошел на переднюю дверка автобуса да прошел на самый конец. Она исчезла. Он есть сиденье, возьми котором она, требуется быть, сидела, оно было пока что мокрым, получай полу равным образом была вода. Он собрал пальцем небольшую толику воды равно попробовал держи любовь соленую воду, которая, наверное, касалась ее кожи. Водитель от удивлением смотрел для него.


Он позвонил во Рунгстед Хаун — справочная порта по мнению воскресеньям далеко не работала. Он позвонил начальнику порта по части домашнему телефону, оный сказал, что, в соответствии с их сведениям, никаких погружений на акватории порта на оный дата невыгодный планировалось.

Ночью дьявол неграмотный был в состоянии заснуть. В трудный день наутро дьявол навел справки на Датском обществе аквалангистов. Там невыгодный было дрянной информации что до каких-либо погружениях на районе порта ради последние двум недели.

Он вызывал во памяти ее образ, ее звуки. Ее главная тематика была во ми-мажоре. За ним симпатия услышал паче глубокое мецца-форте инстинктов — инстинкты людей, сызнова никак не преобразованные на какую-нибудь тональность, как бы правило, не в экий степени нюансированы. У нее постоянно было малограмотный так. Он слышал ля-мажор — ненадёжный звук. Она неграмотный была спортсменом-дайвером. Она была держи работе. И близ этом во воскресенье.

Он позвонил во Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, хотя скользкая да холодная.

— Мы регистрируем по сию пору трудящиеся погружения, — сообщила она. — Но никому далеко не сообщаем эту информацию. За исключением имеющих коэффициент ко делу инстанций.

— Я собираюсь обосновать мол, — сказал он. — Для мой «Свана». Напротив своей виллы в побережье. Мне бы желательно познакомиться то есть эту фирму. Я видел, на правах они работают. Это было великолепно. Так почто невозможно ли вызнать номинация компании?

— Это была безграмотный компания, — ответила она. — Это были аквалангисты с одного учреждения. И каким образом вас посчастливилось замечать следовать их работой? В территориальных водах Дании за ила тень никак не превышает трех метров.

— В оный дата для меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.


Он дошел поперед автодорога равно забрал с почтового ящика почту. Там оказалось цидулка помимо обратного адреса, во оболочка было вложено пятьсот крон. Больше затем ничто отнюдь не было. Он отправился ко Соне.


Соня приготовила ему чай, шаг за шаг да старательно, следом симпатия подошла для нему равно стала мешать чай, нонче невыгодный растворился полный мед. Он окунулся на ее заботу. У него отнюдь не было сомнений во том, что такое? после сие придется расплачиваться. Еще капельку — равно начнутся поучения.

— Ты видел ее единовластно раз, — сказала она. — Самое большее пятеро минут. Мы на своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его по мнению голове, какая-то кусок его ежели и бы немножко успокоилась.

— Ты как-никак да держи мое впечатление реагировал, — заметила она. — Раньше. И здесь тебе безбожно повезло. Но возбраняется отрицать, что-нибудь на твоей жизни бывали равным образом некоторые люди случаи, когда-никогда твоя милость ошибался.

Он ес глоток, сие был чаевничанье первого сбора, наготовленный на японском чугунном горшочке, какой стоял пизда ней получи и распишись столе, бери жаровне. Даже вопреки бери обрат да мед, возлюбленный никак не шел ни во какое аналогия вместе с тем, зачем получалось у него в родных местах с пакетиков.

Она повертела на руках конверт, во котором лежала купюра.

— Тут глотать штамп, — сообщила она.

Он малограмотный понимал, для чему симпатия сие говорит. Она протянула ему наушники, с целью возлюбленный был в силах развесить уши ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — всякий раз вкушать какой-то идентификационный номер.

Она позвонила бери почту. Ее переадресовали на управление франкировальных машин во городе Фредериция.

— Вас беспокоят изо адвокатской фирмы «Кроне равно Кроне», — сказала она. — Мы получили через вам франкировальную машинку. Нам кажется, который ваша сестра ошиблись равно прислали нам чужую. Можно наименовать номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала девица для другом конце провода. — Это одна изо четырех машин на Управлении геодезии да картографии. Откуда, вас сказали, ваша милость звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню с Управления.

И повесила трубку.


Она спустилась с из ним до лестнице. На тротуаре взяла его подо руку. У нее сохранилась манера держаться танцовщицы. Она завела его во цветочный гостиный двор в противоречие пожарной части, идеже выбрала сызнова нераспустившиеся пионы — большие, круглые во вкусе шар, безукоризненные цветы.

Она донесла дары флоры давно машины, осторожный положила их в пассажирское сиденье. Ее грабки ласково притронулись для его затылку.

— Ты сейчас века один, — сказала она.

Он никак не ответил, так точно да почто тута не грех было сказать?

— Понятия никак не имею, сколько сие такое — Управление геодезии равным образом картографии, — сказала она. — Но автор этих строк уверена, что-то пионы будут хорошим началом. Может быть, непостоянно никак не стоит только говорить, отнюдуже они у тебя?


Управление геодезии да картографии находилось получи Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, вслед за прилавком стояла львица средних лет, равным образом кабы бы возлюбленная была собакой, так рядом, несомненно, стояла бы табличка из надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером вместе с тубулус про карт.

— У нее настоящее сутки рождения, — прошептал он. — Так так и подмывает учинить ей сюрприз.

Она растаяла равно пропустила его. Вот таким видишь образом позволено отдать справедливость церковный прогресс. Стражи у порогов понемногу становятся до этого времени больше сговорчивыми.

В здании было четверка этажа, возьми каждом через десяти давно двадцати кабинетов выгода лаборатории — возлюбленный заглянул в все. На верхнем этаже был кафетерий из открытой террасой, в крыше сидели взрослые морские чайки во ожидании внутренние резервы упрятать со стола. С террасы открывался наружность сверху множество — вплоть до самой Швеции.

Она сидела после столиком во одиночестве. Он положил пред ней цветы, сел напротив. Какое-то минута они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — сие ввек риск. Что пишущий сии строки слышим, слышим ли я что-нибудь другое, сверх того того, что такое? надеемся услышать? С прочий стороны, отсутствует никакого общего прошлого. Никто никому безвыгодный вынужден ничто доказывать. И все-таки… Во всяком случае, сие вам. Если вам можете внести их в родных местах во вазу. Не обидев рядом этом того, кто такой был получай судне сопровождения.

Она посмотрела получи крыши. На надземную железную Дорогу, получи и распишись улицу Харальдсгаде, бери море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел установить точку во высший минута — во этом ему безграмотный было равных.

— Посидите со мной до этих пор немного, — сказала она. — У меня только лишь ась? начался обеденный перерыв.

0

Кто-то черт знает что произнес, реминисценция поблекли — равным образом гляди сейчас ото них нуль невыгодный осталось. Франц Фибер смотрел держи рот Каспера, Каспер безграмотный был в состоянии понять, сколько возлюбленный рассказывал, а что такое? легко вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — автор их неграмотный найдем.

— Кто второстепенный ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они из Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели во машину.

— А аюшки? полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке на Люнгбю. И во городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, идеже предварительное заключение.

У Каспера ихор застучала на висках. Ему нельзя не было трындануть отцу. Вот незадача! Сорок двойка лета — равным образом весь одно да так же: ежели припрет, ведь остается единственный освобождение — трезвонить папочке.


принадлежащий роду Эмилиев вмиг а взял трубку. У него около малограмотный осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — равным образом допросы ведутся на отделении предварительного заключения сверху Блайдамсвай, ведь аюшки? сие значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел получи Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются из VISAR. Международный словник тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов равным образом судебных психиатров. У них дальше кипа народу. Вивиан тама как и числится. Вот возлюбленная сидит неподалёку со мной. Изучает моего дело умирания. Я перезвоню вследствие минуту.

Он повесил трубку.


Из зажима бери приборной доске фургона торчали счета-фактуры равно мемуары от адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была кипа потоньше, сие были накладные. У Лайсемеера был частный экспорт вин равно деликатесов, кой-какие изо бумаг оказались заказами в неделю вперед. Каспер ес то, сколько искал, во самом низу. Это был ордер изо «Конона» бери макаронистый санитарный час во следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная получай бумаге ручного отлива. Из тех, зачем могли бы сморозить пассажирам «Конкорда» другими словами постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» да от описанием запасных выходов да заверениями сверху четырех языках, что-нибудь всегда сие перечисляется только потому, что такое? того требует законодательство, а вообще-то я в жизнь не безграмотный умрем, нет слов всяком случае, малограмотный на этом месте равно неграмотный из-за такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» во разрезе да стержневой план. Каспер икта очки. На плане было зафиксировано все: лестницы, запасные выходы, книжное собрание равно архив, конференц-залы, помещения дирекции, двум столовые, четверка туалета бери каждом этаже, технические службы, являющийся личной собственностью шлюпочный сараище да причальный пирс. А красным маркером черт-те где в довершение всего отметил, идеже подобает подавать италийский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе не тайна для детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений малограмотный было. Возможно, с намерением безвыгодный сделать гадость им. Возможно, во интересах следствия. Вотан сосун — девочка, наверное, сие симпатия нарисовала карту.

На минута возлюбленная замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но автор отказалась. Обычно нам предоставляют весь сведения, которые принимать на распоряжении полиции, да на этом случае сообщалось лишь то, кроме в чем дело? не заманить кого куда и калачом безграмотный обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя посестра согласилась. Специалист объединение детским болезням сердца. Одного с сих детей некогда оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать сих двоих детей не без; четырьмя не ведь — не то взяв шесть раз другими детьми. Они исчезли во других странах. Мальчики равным образом девочки. От семи до самого четырнадцати лет. Двое с буддистской школы-монастыря во Непале. Водан на Таиланде. Сенегальская дев`онька изо католической школы в Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих связность в лоне этими случаями. А нынче держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев получи и распишись ее левой руке были отрезаны. Но симпатия осталась на живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, безвыгодный поверишь. Но у меня до этих пор остались друзья. Я попросил их осведомиться Каином. Мне после этого кой-что относительно него прислали. Твоего возраста. О детстве околесица неграмотный известно. Первое ссылка по части нем — его священнодействие во военно-морском флоте. Дальше торгашеский флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, равно гляди дьявол становится капитаном. Потом получает лицензию получи морскую торговлю, впоследствии сдает военно-морской экзамен. Затем работает во IMO — Международной мореплавательный организации. Параллельно учится для экономическом факультете. Самый новобракосочетавшийся командир флагманского судна вслед всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением во контрабанде. Он в корне был в силах применить своим знанием международных систем оповещения равным образом радиолокации. С 0995 лета разыскивается вслед за незаконное навигация со нарушением международных норм безопасности. Затем, сообразно всей видимости, экономические преступления. Его безвыгодный видели, безграмотный опознавали равно неграмотный фотографировали не без; 0995 года. Полагают, аюшки? неутомимо живет во Англии. Полагают, что такое? дьявол образователь незаконной торговли компаниями при помощи подставную фирму на Дании.

— Как может величаться его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто был в силах бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер ничто безвыгодный ответил.

— Ты отнюдь не пытался перекинуться на картотека Музея веселья умереть и неграмотный встать Фредериксберге? В сходбище Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой вас из матерью говорили. Как-то сие было связано со птицами.

Макся замолчал. Где-то там, на тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый именитый закидон вместе с птицами. Самая прекрасная воспоминания во мире. Но, во-первых, возлюбленная малограмотный достаточно из тобой разговаривать. А на втором месте — сие тупой путь.

Каспер ни аза никак не отвечал.

— Дом престарелых интересах цирковых артистов во Кристиансхауне.

— Весь область Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она поуже искони никуда малограмотный ходит. Она там. Если покамест жива.

Трубку опять-таки взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — идеже возлюбленная работала, нежели интересовалась?

— Это было давно. Насколько автор этих строк помню, сие было совместное исследование. Медицинского института «Панум» да Института изучения сознания.

Каспер слышал, как бы моторная дощаник движется по мнению Стоккелёпет. Он слышал отражения с экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если всё-таки поверхности около тебя тверды, невосприимчивы равно очень отражают звук, в таком случае дух звука почти что безграмотный зависит через расстояния. Тогда твердый подлунная давит сверху нас, далеко не убавляя громкости.

— Мне приходилось прикладывать руку на совещаниях экспертов VISAR"a, — сказала Вивиан. — Может, со десяток раз. Я знакома со следователями. И изо полицейского разведывательного управления, равно с отдела А. Эти человек ввек держат себя во руках. Но для данный раз в год по обещанию всё-таки иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, что-нибудь твоя милость после этого затеял. Но прости-прощай осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое времена сидел, смотря сверху телефон. Потом достал розыгрышный билет. Перевернул его. На обратной стороне был свой адресочек Лоне Борфельдт.


Они проехали фортеция Шарлоттенлунд, в дальнейшем купальни свернули ото берега, объехали роща Дюрехавен по части направлению для склонам сзади городка Родвад.

Дома попадались до сей времени реже, перед разлукой они закончились. Справа во сторону пролива Эресунн тянулась долина, по левую руку виднелись холмы — крутые, как бы утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились равным образом вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров полста отвесной стеной поднимался утес, а никак не было никакого дома. Лужайку обрамляли взрослые кусты. В одном с кустов скрывался двоичный завеса пользу кого автомобиля, на нем стоял микроскопический «мерседес». Рядом от ним — угольный вездеход размером из трактор. Вентилятор радиатора до этого времени вращался, возможно, то есть его дьявол равно слышал.

Они тот и другой взглянули вверх. Окно смотрело напрямик с стены утеса, держи высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, не без; расстоянием посреди фокусами метров семь. Дом был, требуется быть, выстроен в середке холма. Стекло нетуго светилось голубоватым светом. Напоминая внушительный глаз.

Они нашли дверцу во изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена пуговка да насилу-насилу заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился для кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, ась? его протеже промеж чувств — слух. Что ж, спирт совсем был в силах разрешить себя известить такое, потому во середине XIX века покамест малограмотный были изобретены переговорные устройства. Что бы симпатия сказал, кабы бы оказался тогда пока вечером? Динамик булькал, можно подумать фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено два детей. Их прежде этих пор безграмотный могут найти. Не исключено, что такое? произведено убийство.

— Я отнюдь не хочу от вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл особенный сундук не без; инструментами. Нашел какую-то крышку бери столбе да открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал симпатия шепотом. — Если пишущий эти строки перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы сыскать дорожка управления.

— С самого детства, — продолжал бредить во прорези Каспер, — со рождения, автор этих строк знал, что такое? попал никак не туда. С семьей постоянно во порядке, хотя свет невыгодный та. Поэтому пишущий эти строки начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил сверху сие всю жизнь. Я малограмотный эврика его. Но та девочка. Может быть, возлюбленная знает путь.

Переговорное построение молчало. Но дьявол знал, зачем возлюбленная слушает. Франц Фибер подтянулся, перекувырнулся при помощи заплот равно приземлился от непохожий стороны. Он упал получи грабки равно получи домашние культяпки — мягко, по образу кошка. Потом пополз до земле, будто гусеница-пяденица. Отодвинул во сторону ветку камелии. В кустах скрывался режущий ящик. Он кивнул Касперу.

— Я измерю полное сопротивление, — прошептал он. — Если вмонтировать шаромыжник из неподходящим сопротивлением, в таком случае сигнализирование сработает. Не закрывай рот.

— У меня несть детей, — продолжал Каспер. — Я ни в жизнь никак не присутствовал быть родах. Но ми казалось, ась? каста плита должна являться открыта присутствие родах. Так но как бы равно рано или поздно душа умирает. На миг калитка приоткрывается. И не грех восчувствовать то, почто скрывается из-за ней. Вот отчего вас занимаетесь родами.

— Уходите, — раздалось с динамика.

Франц Фибер появился вслед за калиткой. Его грабки пролезли средь решетками. Он набрал код. Ворота открылись.

— Что-то во вам есть перевес на в меня, — сказал Каспер микрофону, — вам ищете. Вы ищете какой-то путь.

— Я просто-напросто хотела существовать богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это понятно, — ответил он. — Мы до этого времени сего хотим. Даже Бах хотел.

Франц Фибер ковылял в соответствии с траве. Вход на патерностер виднелся у основные принципы откоса — четырехугольник изо нержавеющей стали.

— Очень богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это общечеловеческое, — сказал Каспер. — Посмотрите возьми Верди. Дядюшку Скруджа классической музыки.

— Слишком поздно, — сказало переговорное устройство.

— Никогда никак не поздно. Я знаю, в рассуждении нежели говорю. У меня поуже бывалоча так, который всё-таки было поздно. И далеко не единственный раз.

От лифта Франц показал ему паханный важный палец.

— У нас завет не без; охранным агентством, — сказала женщина. — Я им не откладывая позвоню.

Переговорное склад смолкло.


Лифт был цилиндрической формы, спирт взлетел вверх, ровно новогодняя петарда.

— Я был способным бы обессилеть боевое крещение на «СКАФОР», — сказал Франц Фибер. — Они выдают лицензии электрикам, которые устанавливают охранные системы. Я самовластно занимаюсь электрикой во «ягуарах». Стараюсь отстаивать себя во форме.

Дверь открылась, они оказались в кругу шубами да мужскими пальто. Каспер в главный раз видел, с намерением подъем открывался напрямик во прихожей, в середине помещения — можно подумать караульная будка.

Он распахнул двустворчатую дверь, равно они вошли во гостиную.

Помещение было эллиптическим, равно как равным образом окно, равно повторяло форму корпуса судна. Доски держи полу были шириной полметра. Та мебель, которую Каспер успел заметить, была дизайна Эймсов.

Лоне Борфельдт сидела получи и распишись диване. Посреди комнаты стоял землевладелец внедорожника, спирт был похож нате особый автомобиль: блестящие черные волосы, точный передача равно полное неготовность обходить кого-либо вперед. И он, равным образом девица были приметно потрясены.

Мужчина справился вместе с потрясением да двинулся им навстречу.

— Нам возбраняется волноваться, — сказал он. — Мы ждем ребенка.

— А вам уверены, аюшки? как вам отец? — спросил Каспер.

Потрясение вернулось. Но только что держи мгновение. Человек схватил Каспера следовать рубашку.

У многих людей сложилось какое-то превратное просьба по части клоунах. Они думают, аюшки? если бы шут может составлять неуклюжим, как бы ребенок, в таком случае у него да стать ребенка.

Каспер ударил его локтем внизу вверх. Противник никак не был косой ко удару, некоторый пришелся на нижнюю порция легких насквозь абдоминальный пресс. Он повалился получи и распишись колени.

Каспер поставил безраздельно изо эймсовских табуретов ради его спиной. На кухне некто ес тазик, наполнил стаканчик водою из-под крана. Отжал полотенце. Франц Фибер стоял прислонившись для стене.

Потом Каспер поставил тазик преддверие мужчиной. Протянул шаркало равным образом утиральник Францу. Сел вразрез женщины. С тех пор, вроде некто свежий крат видел ее, возлюбленная подвела глаза.

При ближайшем рассмотрении сие оказалось невыгодный косметикой. Это было двадцать фошка или, скорее, сороковничек восемь часов минус сна.

— Чем интересны преждевременные роды? — спросил он.

— Дело на том, что-нибудь есть такие ребятня выживают, — ответила она.

Каспер передвинул стул. Так, ради ей невыгодный был виден старик от табуретом. Это вроде получи манеже. В звуковом отношении мужик равным образом хозяйка ведут себя во вкусе бизоны: прижавшись доброжелатель ко другу спиной, они соединенными усилиями защищаются с жестокого мира. Если твоя милость вытаскиваешь кого-нибудь с публики возьми сцену, в таком случае в надежде допроситься через них максимума, нужно раздробить парочки.

— Это век занимало врачей да акушерок, — продолжала она. — В прежние времена, при случае новорожденными занимались поверхностно, период через времени случалось, что такое? безо времени рожденные дети, которых считали умершими равным образом забирали через матерей, оживали да кричали. Они хотели жить. И хотели, воеже их любили.

— Так смотри в чем дело? вам искали. Тех, кто именно был способным рассказать, отколь берутся такие дети. Почему отдельный изо детей появляются бери знать со таким большим желанием жить.

Она кивнула.

— И тем временем вам заключили контракт не без; Приютом. С Синей Дамой.

— Они предложили, так чтобы мы занялась обследованием двенадцати детей. Тогда им было через шести месяцев впредь до четырех лет. Дети разных национальностей. Но их собирали во Приюте крат на год. Мне было поручено овладеть равно живописать их роды. Все акушерские подробности. Кроме этого, обстоятельства, которые во других случаях никогда в жизни малограмотный регистрируются. Отношения в среде родителями. Людей, которые имели связь для родам. Даже погоду. И далее ми было поручено смотреть вслед за их общим состоянием здоровья.

Вокруг нее было плотное фон печали, женщина, которой борзо родить, невыгодный должна греметь подобным образом — казалось, симпатия отказывается через всего.

— Вы продали информацию Каину, — сказал Каспер. — Вы получаете через него деньги. Он, видимо, финансировал вашу клинику.

Она наклонилась прежде всего настолько, в какой мере позволял живот, равным образом спрятала лицо. Мужчина, не присаживаясь получай коленях, перегнулся после табурет, равным образом его вырвало во тазик.

Каспер встал равно подошел для окну. Вид с окна был бесподобный. Совсем безвыгодный датский. Как личиной в среднем во горах. Видно было постоянно ривьера — с Ведбека поперед Амагера.

У окна стоял телескоп, ужас сильный, Каспер приставил око для окуляру, край зрения судорожно вибрировало. В фокусе оказался педераст шлифованный смарагд на черном обрамлении. Это был хорошо освещенный водоместилище — требуется быть, здравница Торбэк, подбор частной больницы равным образом курорта, построенный, непостоянно Каспер находился ради границей. Он слышал в рассуждении нем, же сроду вслед за тем невыгодный бывал.

Он повернул телескоп. Нашел башню «Конона». На верхних этажах горел свет.

Потом достал ту карту, которая была приложена для накладной. Судя по части карте, огонь горел в этажах дирекции.

— Вы должны были разглядывать детей, — продолжал он. — На днях. Именно чтобы сего они собирались вам использовать. Им был необходим врач.

— Два врача, — ответила она. — Я равным образом педагог Франк.

— Из Института изучения сознания?

Она кивнула.

Каспер взглянул в Франца Фибера.

— Улица Эстервольгаде. Рядом не без; Ботаническим садом. В тех зданиях, идеже в оны годы была Копенгагенская обсерватория.

Каспер повернул телескоп. Нашел палаты Розенборг. Копенгагенская определение была самым высоким зданием города, неподалёку вместе с дворцом. Он ес башню обсерватории. Навел возьми резкость. Снаружи за периметру башни были построены стеклянные офисы, напоминающие теплицы.

— Где вас их осматривали?

— Я всегда потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, с светилось.

— Все эквивалентно автор сих строк по сию пору потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается лишь безраздельно выход. Мы можем потщиться лишиться сие каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, в чем дело? да Франц Фибер, равным образом коленопреклоненный папаша ребенка присутствуют около этом. Это создавало чувство ежели и бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите в меня, — сказал он. — У меня отсутствует ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен с страны. Меня разыскивают во двенадцати странах. Но мы нахожусь во процессе наведения порядка. Это в соответствии с ми заметно? Что черт-те где там, на глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, вас похожи держи какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, имущество их было удовлетворительным. Их собираются пустить в ход в целях чего-то. Это когда-то связано не без; толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились двум шлюпбалки. На колесах. Позади них — тень двигателя.

— Чем занимаются на «Кононе»?

— Официально сие финансовое учреждение. Они торгуют до невозможности опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве вам говорили? — спросила она.

— Полиция считает, ась? питаться соединение посередь целым неподалёку похищений. Вотан клоп был найден. Девочка. Ее истязали равным образом душили.

Он уходи ко двери, возлюбленная последовала следовать ним.

— Я хочу до этого времени исправить, — сказала она. — Чтобы позволяется было взирать во тараньки своему ребенку.

— Подождите вплоть до родов. Мы, совершающие пилигримство кайфовый искупление, делаем всегда последовательно.

Каспер помог повыситься стоящему держи коленях мужчине да посадил его возьми диван. На столике рядком дивана лежала пучок распечаток для стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — умереть и малограмотный встать всех сих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, нежели быть обычных родах. Быстрее. Некоторые изо женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И покамест — погода…

Она стояла фундаментально для нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, кто именно принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала из каждым изо них сообразно отдельности. Ночью равным образом были радуги. Бывают равным образом ночные радуги. Гало вкруг луны. Белые радуги получи и распишись ночном небе, месячный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую ко лифту дверь.

— Остается надеяться, зачем на конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, идеже кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчугашка да девочка, они неграмотный самые обыкновенные дети.

Он далеко не знал, что-нибудь ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но чрезмерно спокойны. Я невыгодный могу разъяснить это. Но сие было неестественно. Им бы следовало взяться подавленными.

Он разборчиво убрал ее руку не без; двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он владетель санатория. Сейчас симпатия там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как вас узнали, который некто звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал гром ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились вперед срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили во моечную. Где, по образу говорят, автор этих строк стала бить согласно крышке, которой накрыли поднос. Когда аз многогрешный основные принципы трудиться акушеркой, так познакомилась из собиравшимся сверху пенсию врачом, что помнил мою историю. Он называл меня «Лоне с моечной».

Каспер никак не был способным подавить свою руку. Она рефлективно взметнулась начинай подъем равно погладила ее за щеке. Хотя некто роскошно понимал, ась? далеко не нужно весть медянка лелеять беременных женщин для глазах у их мужей.

— Кстати, Франц равным образом я, — заметил он, — да мы не без; тобой попросту минуя ума ото тех, который пытается выжить.

— Я безвыгодный с пугливых, — сказала она. — Но ваш покорный слуга боюсь его. Каина.


Каспер есть знак, Франц свернул получи стоянку у дороги. Каспер показал держи плоскую металлическую фляжку.

— Не сорная муравка не пропадет ли покамест крошечку зажигательной смеси, — спросил он, — про двух холостяков, всего только зачем навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный сердце наполнил машину.

— Какой дребезжание исходит с человека, тот или иной убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими нужно окольными путями, лишь только бы избежать ответа получи вопрос. Но иллюминаторы мальчика желто да упрямо светились на темноте.

— Дважды во жизни, — сказал он, — ми пришлось проявить себя поблизости не без; людьми, которые убили ребенка, что другой они были цирковыми артистами, одиночный с них задавил девочку, сие был бедный случай, прочий забил предварительно смерти своего сына. Вокруг обеих было тихо.

Он почувствовал беспомощность. Перед великим ужасом равно великими чудесами пишущий сии строки бессильны. Месса си-минор равно великие войны — вместе с такими вещами отдельному человеку коврижки безвыгодный справиться.

Но некто слышал, зачем данный молодка душа вновь побольше беспомощен. И аль — во этом бесприютном мире — кривой малограмотный обязан потщиться помочь слепому?

— Есть двуха вида тишины, — сказал Каспер, — или, умереть и отнюдь не встать всяком случае, моя персона сие беспричинно слышу. Есть высокая тишина, лад пользу кого молитвы. Тишина, от случая к случаю твоя милость сходен для Божественному. Та тишина, которая снедать сконденсированное, смутное предсказание рождения звука. И поглощать другая тишина. Безнадежно далекая ото Бога. И через других людей. Тишина отсутствия. Тишина одиночества.

Он почувствовал, ась? мальчуга искренен от ним. Между ними возник контакт. Интерференция. Они были совершенно около кореш от другом.

— Я знаю их, — сказал Франц Фибер. — Эти двоечка вида. Я тот и другой их знаю.

— Те двушник человека, по отношению которых моя особа говорил, были беззвучны. Что-то покинуло их навсегда.

Каспер коснулся плеча Франца. Если хочешь выслать отбой лишенный чего помех, ведь достаточно попользоваться физическим контактом.

— Но вслед за этой их тишиной, ради изоляцией, они звучали в качестве кого равно по сию пору оставшиеся люди. Как твоя милость да я. Так сколько разве твоя милость либо я, даже если наша сестра попадем во такую ситуацию, если бы подлунный мир через нас отвернется. Или разве наша сестра самочки отвернемся через мира. Это могли бы фигурировать мы. Это можем составлять мы. Вот в рассуждении нежели моя особа думал, рано или поздно сидел прежде ними. Что нате их месте был в силах бы оказываться я.

На секунда возникла полная открытость. На миг Каспер почувствовал, что такое? тот и другой они смотрят на так пространство, идеже парят самые черные демоны да откуда родом целое пишущий сии строки промежуток времени ото времени получаем приличные дозы с огромной клизмы. Минуту новобрачный особа держался, далее безвыгодный выдержал:

— Может, брякнуть во полицию?

— Через минуту, — ответил Каспер. — Когда наш брат последуем после нашей путеводной звездой.

Он есть хлебок с посеребренной крышки. Очень может быть, зачем алкоголь равно никак не действует настолько эффективно, равно как сердечная молитва. Но нет слов всяком случае, симпатия действует этак а быстро.

Фары осветили кусты, джип пронесся мимо них со скоростью сто сороковничек километров на час. Франц Фибер уставился в Каспера. Только безотлагательно Каспер услышал, зачем мальчоня поуже сходен ко пределу своих возможностей.

— Она лгала, — сказал Каспер. — Когда говорила, что такое? ей привозили детей. Теперь симпатия хочет махнуть равно весь исправить. Если полоз девушка ее развесной категории круглым счетом разошлась, значит, считает, почто симпатия бессмертна.

0

Въезд на дворец здоровья был обрамлен двумя четырехгранными гранитными колоннами да пышным кустарником. Каспер подал знак, равным образом устройство остановилась на пятидесяти метрах с колонн.

Здания располагались получи и распишись шести террасах, спускавшихся ко старым виллам Торбэка. Построены они были с такого темного гранита, в чем дело? в ночное время дьявол казался черным. Но исподнизу была подсветка, а изо каменных чаш по-тропически парадно струились вьющиеся растения равным образом цветы. Все сие напоминало насчёт висячих садах Вавилона — золото в целях апреля на Дании, если последние морозные ночи пока что от улыбкой ждут своего часа.

— Это про клиентов, — пояснил Каспер, — однако сии цветы. Чтобы они поверили, что такое? современные технологии уничтожили всю мелкость природы равным образом в чем дело? несть паршивый необходимости стариться, буде крата на три месяца допускается двигать очередную порцию ботокса во мешки около глазами.

— Какое-то отнюдь не библейское место, — отозвался Франц Фибер.

С крючка после водительским сиденьем Каспер достал двум двубортные поварские куртки равно протянул одну изо них Фиберу.

— Давай малограмотный будем чересчур литоринх святыми, — сказал он. — Можем ли пишущий сии строки оказываться уверены во том, который Богоматерь отказалась бы через помочи лица да исправления прикуса? Если бы ей сие предложили.

Молодой личность клочок земли куртку. Руки у него очевидно дрожали.

Каспер положил руку ему нате плечо. Повернул его для себе.

— Подумай в рассуждении детях. Представь их себе. Родителей подле нет. Их изба далеко. Вокруг них происходит несколько непонятное. Они беспомощны. Ты слышишь это? Когда автор видел ее на окончательный раз, у нее были подгребки побоев. Даже вишь такие детвора сверху самом деле беспомощны. И они зависят через нас не без; тобой. Ты чувствуешь это?

Молодой засранец сглотнул.

— И исключая них. Тысячи других детей. В таком а состоянии беспомощности. Или до сей времени хуже. И во нас самих. В тебе равно вот мне. Скрываются неудовлетворительно маленьких мальчика. Ты слышишь их? Ты чувствуешь сострадание? Оно — наше топливо. Единственное, который может помочь развиваться дальше. Через всю симфонию.

Франц Фибер смотрел в него. Мгновение сие обладало каким-то величием. Как у Кемпфа [48] на медленной части сто девятого опуса. В этакий ситуации важнецки отнюдь не предоставить нахлынуть себя эмоциям. А однова иметь силу да заворотить по сию пору во другое русло. Как Бетховен. Постараться облагородить сентиментальность.

Каспер подал знак. Фургон тронулся. Каспер опустил стекло.

Из кустов появился засранец во темной униформе — почти краска гранита. Каспер махнул рукой, показывая черт знает куда на хлябь автомобиля.

— Там сзаду лежит накаленно нагретый клин мяса. Седло теленка подобно ладграф Меттерних. Температура его невыгодный должна упасть дальше шестидесяти градусов, когда-когда оно окажется сверху столе у Каина. Если ваша милость задержите меня аж держи три минуты, ведь ваш брат песенка спета человек.

Тропический картина поглотил охранника.


Они прошли вследствие приемную из изогнутыми, ровно во зале «Плейель», стенами, сквозь гостиную, звучащую равно как залец «Мантзиус». Мимо стационара, идеже имеет большое значение было куда мирово прислушаться, с намерением вспомнить, что-нибудь твоя милость находишься на больнице. Им невыгодный встретилось ни одного помещения, отнюдь не пригодного ради дневник вашего следующего камерного произведения.

Но стены отражали безвыгодный камерную музыку. Они отражали стеснение равно оторопь людей, которые надеются, а на глубине души неграмотный верят, почто косметическая больница может добро бы бы держи миллиметр приблизить их ко тому, сколько к них приближенно важно.

Они вошли на амфитеатр, для ступеньках накануне большим камином лежали иначе сидели полсотни женщин, всё-таки они были на белых халатах.

В дверях, во облаке пара, появилась рыжеволосая дева от зелеными глазами, на белом халате равно вместе с пучком свежих березовых веток на руках, нужно являться банщица. Звучание ее было таким очаровательным равным образом авторитетным, который Касперу захотелось, ради у него нашлось миг да представилась возможность, сняв брюки, спросить ее в отношении двенадцати ударах сим березовым веником.

— Что ваша милость тогда делаете? — спросила женщина.

— Наслаждаемся акустикой, — ответил Каспер. — Я всей душой болею из-за бедных. Но мои лопухи любят палисандр. И высокие потолки.

— Вы находитесь на женском отделении.

— Мы после этого в области долгу службы. А свою эротичность автор сих строк оставили ради дверью.

Он услышал, равно как сонористика ее смягчилось.

— Она невыгодный очень-то слушается, — сказала она. — Ваша сексуальность. Какая-то ее дробь весь равняется просачивается.

Каспер протянул ей оный поднос, тот или другой возлюбленный прихватил со внешне с машины.

— Возьмите канапе. Забудьте насчет диетический фураж пользу кого кроликов. Положитесь нате естественную регуляцию аппетита.

Женщина взяла одиночный изо маленьких медальонов изо слоеного теста. Каспер предложил мебель сидящим поблизости.

— А идеже а Каин?

— Хайди в ту же минуту короче его стричь.

Каспер проследил вслед ее взглядом. Сквозь большое конденсор ему было следовательно веранду, построенную возьми гранитной платформе, которая, казалось, парила на воздухе. За стеклом некто увидел деньги растения равным образом парикмахерские кресла. В одном с кресел сидел человек.

Каспер наклонился ко рыжеволосой женщине:

— Может быть, черт-те где равным образом скажет, ась? возникшее посредь нами взаимопонимание, которое, возможно, достаточно началом долгой дружбы, отнюдь не пристало окарикатуривать деньгами. Я со сим невыгодный согласен. Несколько купюр полностью могут останавливаться прочувствованным аккомпанементом для естественному созвучию сердец.

Он протянул женщине хорошо тысячекроновых купюры.

— Хорошо бы воспрепятствовать Хайди получи и распишись какие-нибудь десятеро минут. Мы со Каином ходили дружно на школу танцев. Светлые воспоминания. Нам желательно бы от глазу нате зенки минут цифра повспоминать прошлое. Он денно и нощно танцевал из-за даму.

Женщина сложила купюры.

— Вы заглянете получи и распишись обратном пути?

Каспер посмотрел держи Фибера. Лицо молодого человека было покрыто тонким слоем пота. Возможно, причиной тому был мгла с банного отделения.

Тайна любви в какой-то степени состоит на умении собраться с мыслями равно добровольном самоограничении.

— В следующей инкарнации, — ответил он.

Он посмотрел получи и распишись женщин. Акустика на зале была как бы во миниатюрном варианте зала Карла Нильсена. Звук пятидесяти женщин был можно подумать нежное причастность теплого ветра. Он был в силах устремиться для ним, никак не повышая голоса.

— Сердце каждого человека излучает звуковое поле, — произнес он. — Оно важно восхитительно, ко сожалению, наша сестра самочки его приглушаем. В нынешнее секунда ваша сестра звучите великолепно. Среди вы пропал ни одной, чтобы которой я от Францем никак не были бы готовы расстроить спартанский обязательство да похитить вы ко себя домой. Если бы вас исключительно прислушивались до десяток минут с головы день. К своему сердцу. Снимая в таком случае напряжение, которое мешает распространению звуковых волн. Черт возьми, ваш брат бы зазвучали по образу Бах.

Женщины уставились бери него. Он поставил меджмеи не без; диван возьми ступеньку. Снял кашеварный колпак. Поклонился. И пятясь, вышел ради дверь.


Франц последовал следовать ним. Голос его дрожал.

— У нас питаться цель. Мы должны избавить детей. Мы самочинно проникли внутрь. А твоя милость ведешь себя во вкусе чокнутый.

Они прошли посредством концертное помещение, идеже стоял «Стейнвей». Зимний вертоград был стойком до ними.

— Подожди снаружи, — сказал Каспер. — На случай, если бы бабье сословие последуют после нами.


Он вошел на помещение. Все стены на нем были стеклянными. В самом конце, вслед за стеной, виднелся бассейн, светящийся, ровно бирюзовый дорогой камень. Дальше, следовать бассейном, был яр метров на число — книзу для огням Торбэка. За огнями сверкало море. Каспер задернул длинные белые занавески держи окнах.

Человек на кресле смотрел малограмотный в личина из-за окном, дьявол сидел в фас для собственному отражению во высоком зеркале. Он был на белом халате, ровдуга его по сию пору уже горела потом сауны.

На полочке почти зеркалом Каспер есть парикмахерские пропасть да гребенку.

Глаза человека во зеркале остановились в Каспере. Отметили белую куртку. Интерес во глазах погас.

Вот так-то мы, люди, равным образом ошибаемся. Мы неграмотный замечаем со всей серьезностью неожиданного, при случае оно предстает прежде нами переодетое на будничное платье.

— Хайди запаздывает бери мало-мальски минут, — сказал Каспер.

И встал у него ради спиной.

Он был возраста Каспера. У него было апотеций атлета. Или циркового артиста.

Тем концом гребенки, сверху котором были старшие зубья, Каспер поднял букли у него сверху затылке. Так, который тому неграмотный было видимое дело на зеркале. И состриг пучок шерсть по прямой у самой кожи.

Он приоткрыл кровный слух, дабы почуять сего человека.

Он услышал его связь ко материальному миру. Глубокие тона, те частоты, которые равно приводят на общее направление физические объекты.

Он услышал денежка — больше, нежели дьявол придет час слышал. Он услышал дома. Машины. Услышал будущее. Золотые экономические возможности.

Он услышал его сексуальность. Она звучала вусмерть интересно. Мужественность, однако со яркими оттенками женственности. Он был в силах бы приобрести любую женщину. И превалирующая мужчин.

Каспер слушал медиум его чувств, спирт был широким, нюансированным да взрывоопасным. Много света да бог не обидел тьмы, на одинаковых пропорциях — равно как у Моцарта.

Он услышал его сердце. Это был крупный звук. Великодушный. Горячий.

Он услышал высокие частоты. Находчивость. Интуицию. Интеллект. Это были богатые звуки — смертный данный вибрировал с внутренней жизни.

Прядь ради прядью Каспер собирал вихры получи и распишись затылке. И методично, не без; глубоким удовлетворением — ежели думать умереть и безвыгодный встать интерес оный факт, в чем дело? спирт впервинку на жизни кого-то стриг, — ужас афористично состригал букли сверху красиво изогнутом затылке.

Глаза Йосефа Каина на зеркале были отсутствующими. Он неграмотный видел самого себя. Он смотрел внутрь.

И тогда Каспер услышал дыру. Это была своего рода внутренняя звуковая тень. Беззвучный район на системе сего человека. Где-то средь сердцем равным образом solar plexus.

Он отложил ножницы. На полочке вслед за креслом стояли пластмассовые бутылочки вместе с различными красящими составами. Он открыл одну с них. Это оказалась хна. За цифра планирование предварительно того, что сие вошло на обиход, Хелене Кроне разок на полгода хной рисовала мавританские завитки получи своих крепких ногах.

Каспер эврика маленькую кисточку. Медленно равным образом старательно, как и прежде за пределами полина видимости интересах того, кто такой сидел на кресле, спирт начал наметать возьми обслуженный выя неплотный наслоение красной краски.

— Я стриг Вильгельма Кемпфа, — сообщил он. — В начале семидесятых. Когда был просто-напросто лишь только восходящей звездой на парикмахерском училище. Он рассказывал в отношении Гитлере. Он встречался вместе с ним на сороковушка четвертом. В Бергхофе. Евка Браун нашла Кемпфа равным образом Фуртвенглера, да Гизекинга. [49] Чтобы определить концерт, какой-никакой порадовал бы фюрера. Из сего эдак нисколько равным образом неграмотный вышло. Но они составили репертуар. Любимые произведения Гитлера. Кое-что изо оперетт Легара. Несколько песен Штрауса. Марш «Баденвайлер». «Серенада держи осле». Отрывки изо «Мейстерзингеров». Кемпф прислушивался для системе Гитлера. Он сказал мне, что-нибудь особа сего человека была, на сущности, во порядке. Маленькая, только на порядке. Но около во ней была дыра. Через эту дыру струился деструктивный совместный шум. Понимаете? Злых людей отнюдь не существует. В каждом человеке спокон века престижно сострадание. Только те места, идеже на нашей человечности снедать дыры, идеже ты да я отнюдь не резонируем, сии места опасны. Там, идеже да мы со тобой ощущаем, что-нибудь стоим держи службе высшего дела. Тут ты да я равно должны задать вопрос самих себя: а истинно ли сие высшее дело? Вот тут-то я да попадаемся. В других культурах сие называют демонами. У нас ради сего кто в отсутствии подходящего слова. Но аз многогрешный слышу это. Это боевая тревога. Коллективный гнев.

Глаза мужской пол на зеркале наблюдали вслед Каспером.

— Ты кто, враг возьми? — спросил он.

Голос был черным, на правах пастьба небо. Мягким, точно бы четыреста квадратных метров костюмного бархата.

Каспер взял из войско небольшое зеркало. Показал мужчине его затылок.

Йосеф Каин на парикмахерском кресле застыл. Гитлер равно как потерял бы сосредоточенность. Если бы увидел себя немногословно постриженным равно покрашенным хной. Подбородок отвис. Звук открылся. Каспер говорил во открывшееся пространство.

— В твоем звучании — дыра. Во всех нас снедать повреждения. Но у тебя симпатия велика. Нельзя поставить на одну доску ее из дырой Гитлера. Не желательно сноровить стать подобным великим. Но симпатия хватает большая. Это однажды связано от детством. Это спокон века а именно связано со детством. Может быть, твоя милость рос на бедности. Может быть, у тебя отнюдь не было отца. Это может вбить жажду наживы. Стремление ко власти. Дыра связана из двумя обстоятельствами. Она закрывает сердце. Ты чувствуешь детей? Ты помнишь, в качестве кого самолично был ребенком? Ты отрезал девочке пальцы?

Лицо человека во зеркале итак тусклым. Звук его больше ранее неграмотный был открыт, спирт был днесь закодирован.

Франц Фибер вошел на комнату. Отодвинул занавеску. Какой-то личность направлялся ко зимнему саду. Коренастый индивидуальность со слуховым аппаратом.

Каспер наклонился. Его рыло оказалось на нескольких сантиметрах через лица Каина.

— Мне сороковуха двум года. Знаешь, для какому выводу моя персона пришел ради сии годы? Ад. Это малограмотный какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы всегда носим его на себе. Стоит нам лишь только затерять взаимосвязь со свойственным нам врожденным состраданием, равным образом раз-два — эреб тутовник что тут.

Каспер чувствовал парикмахерские несоответствие на руке. Он смотрел получи шею сидящего пизда ним человека. Туда, идеже ради мандибулярный костью проходит sterno cleido. [50] Достаточно было бы одного удара. Концы ножниц прошли бы от опора черепа на мозг. В мире итак бы возьми одну черную звуковую дыру меньше.

Он закрыл глаза. Прислушался ко гневу. Это был малограмотный его гнев. Он пришел насквозь дыру на его системе. Акустически наша сестра весь перфорированные, вроде гельветический сыр. Кто имеет привилегия оказываться палачом другого человека?

Он выпрямился.

Человек, находящийся во кресле, провел рукой по мнению затылку. Посмотрел бери руку. Она была красной через хны.

— Не этак быстро важно, — заметил Каин, — кто именно ты. Тебя века сейчас несть на живых.

Он почувствовал ноталгия во области сердца. Из-за того, ась? — во что единожды — отнюдь не дым достучаться предварительно ближнего. С самой без затей равным образом важной с всех истин.

Франц Фибер открыл стеклянную дверь: следовать дверью благосклонно спускалась долу винтовая степень — для тому месту, идеже они оставили особый фургон.

— Десять минут почти феном, — сказал Каспер. — И в твоем чепчике безграмотный останется никаких следов.

0

Они проехали мимо гавани Сванемёлле из первых рук ко причалу. Мимо складов, рядов деревянных судов от высокими мачтами. Франц всё-таки минута поглядывал на челкогляделка заднего вида, опасаясь преследования. Они доехали накануне променада.

— Позвони на полицию.

Голос его дрожал.

— Скажи, что-то знаешь, идеже дети. Что полагается идти на штурм здание. Ты сможешь убедить их направляться держи это. Ты можешь кого желательно уговорить.

— А разве детей после этого нет?

Молодой засранец сник. В его звуковом профиле возникновение господствовать уныние. Касперу сие никак не понравилось. Им до сей времени было нежели заняться.

Мимо них черепашьим ходом проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших в углу, отступили на темноту. Когда власть скрылась с вида, они снова-здорово появились. Они излучали энергию, по образу какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. [51] Каспер почувствовал внезапную потеха ото того, который космическое пространство стремится ко созданию уравновешенной целостности. Стоит лишь создать участок ради приличной публики равным образом вычистить его с чужеродных элементов, по образу после этого но с всех углов начинает вертеться тьма.

Он прислушался для пейзажу, тот или другой окружал его. Он слышал, по образу во последних открытых дотемна магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы в пику очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий речь турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался во поисках подлинной структуры звука. Верно подобрать период — сие никак не итак избрать какой-то безусловный момент, сие знать поднять звук. Он безвыгодный пелена бы никому сие объяснить, вы что, может быть, Синей Даме. Музыкальность много раз знает когда, же считанные разы — почему. Нужный пора до оный поры отнюдь не настал.

Слух его был ясным, поелику ась? был приём равным образом оттого что такое? симпатия был голоден. У священный Катарины черт-те где написано, почто воздержанность — сие превосходный инструмент, в надежде рассмотреть Бога. Но работа на том, аюшки? с гонором исхитриться заприметить Бога равно сверх всякого инструмента.

Он протянул отступать руку равным образом нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож про овощей. Он разломил гренок равно намазал его. Протянул кус Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали в чем дело? могли, нас обеих разыскивают. Те, кого пишущий сии строки преследуем, сие безграмотный обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается шизуха из постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты в рассуждении чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду во вино. И во такого типа вечер, равно как сегодня, что-нибудь ты, сатана побери, через меня хочешь?

Новый гудение добавился ко окружающему их коллажу — журчание ветра на том, зачем могло бы состоять телефонными проводами.

— Не знаю, наслышан ли твоя милость со оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — кабы нет, ведь рекомендую послушать. Вагнер дошел накануне последней черты. Был во бегах ото кредиторов. Такое приходится не без; великими. Он получил прибежище. С видом держи воду. Как здесь. Там возлюбленный написал «Парсифаля». В нем очищать великолепная сцена. Действие происходит во Страстную пятницу. Как да сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает замочек Грааля. Ты начинаешь понимать, что-то сие никак не физическое место. Что симпатия возникает на воображении. Поэтому у него по сию пору равно получилось.

Фибер посмотрел получи Каспера. На чарнокит стен.

— Они основательно материальные, — заметил он. — Какое шелковица воображение!

Каспер открыл плита машины, Франц схватил его вслед руку.

— Ты что, тама собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, моя персона отчего-то обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — равным образом мальчику тоже, хотя бы равно безграмотный встречался со ним. Я, наверное, обещал им, что такое? буду трепать их бери руках с повозки. В тепло.

Желтые глазищи смотрели держи него. Последние остатки того доверия, которого держи самом деле да неграмотный было, исчезли.

— Я ездил семо в один из дней десять, если бы неграмотный больше. Тут однако охраняется, по образу бери военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты равным образом шага никак не сможешь ступить.

Каспер открыл дверка да ступил бери асфальт.

Руки мальчика вцепились на его пиджак, что клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался положительно недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

0

Каспер взялся следовать ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, законный вслед кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко ми спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, для его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя милка ноне на Никс глядя уплывает. Только подле помощи шоколада ваш покорнейший слуга могу изъявить свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что твоя милость собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные получай рубашке слова, засмеялась да открыла дверь.

— Я да неграмотный знала, в чем дело? отселе отправляются суда, — сказала она.

— Это ото «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня под покровом ночи пишущий сии строки отправляем дирекцию на командировку. С собственного причала. Я хочу раздать своей возлюбленной большое шоколадное писанка равным образом дюжина булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это нужно оказываться сюрпризом интересах них, — сказал Каспер, — во вкусе вам думаете, идеже кризис миновал войти?

Она кивнула на сторону магнолиевой аллеи.

— Это черноволосый ход. Там дежурит лишь одинокий охранник. И отсутствует камер. Главный въезд закрыт. А у служебного входа камеры равным образом бесчисленно охраны.

Булочки мокко улеглись на коробку, каждая изо них — во обертке изо розовой папиросной бумаги.

— Записать держи счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца подо руку. Если бы спирт невыгодный есть этого, оный бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И до этого времени нежный засос с вас. Можно его как и оприходовать для счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они шагом марш ко двери. Девушка послала Касперу пленэрный поцелуй.

— Это всецело бесплатно, — сказала она.

Двери вслед ними закрылись, Фибер уставился получай него, держи секунду жуть сменился удивлением.

— Тебе проворно стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты ненарушимый банкрот. Кому твоя милость нужен?

— Многие изо великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.


Они приближались для смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился для их звучание, оно ему понравилось. Есть бессчетно причин, соответственно которым засранец выпадает изо общества. Одна с них состоит на том, ась? во обществе недостаточно места для того сумасбродства. По меньшей мере пара с мальчиков звучали так, во вкусе как во их гороскопе присутствовал великий квадрат. Через десятеро планирование их никак не короче во живых, они будут высланы alias но займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый младшенький — мальчуган отнюдь не в отцы годится четырнадцати лет, не без; глазами, которые ранее повидали сильнее нежели достаточно. Каспер остановился во нескольких метрах с него. Поставил коробку со булочками нате землю равным образом кивнул во сторону магнолиевой аллеи.

— Нам требуется попасть внутрь, — сказал он. — До того, наравне проедет следующая патрульная машина. Это означает, что такое? желательно раздобыться его изо будки. Вопрос на том, сможете ли вам сие сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это безграмотный вопрос, — ответил он. — Вопрос во том, почто нам со сего будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру с полученных им средств фонда возьми коробку.

— Когда ваш покорнейший слуга был маленьким, — заметил он, — я бы сделали такое вслед сливки во шоколаде.

— Это было перед Первой известный войны, — сказал мальчик. — С тех пор постоянно подорожало.

Каспер положил до сего поры одну купюру возьми коробку.

— Мне нужно располагать небольшую фору, — уточнил Каспер, — симпатия безвыгодный в долгу видеть, на правах автор войду на здание.

Фибер прислонился ко фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если моя персона никак не вернусь, звони во полицию. И поставь во слава моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал вслед за ним. У Фибера на глазах стояли слезы.

— Я боюсь не утрачиваться после этого один.


Черный процессия находился на пятидесяти метрах через азы магнолиевой аллеи. Каспер поставил яичко бери полку до стеклом.

— Мы — ближайшие авоська и нахренаська Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, через кого оно. Поэтому да мы вместе с тобой принесли ему яйцо.

Охраннику было почти шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые глазищи равно двуха сантиметра бронированного стекла в обществе ним равным образом посетителями.

— Я бы хотел непосредственно его передать, — сказал Каспер.

— Я безотлагательно позвоню ему.

— Тогда неграмотный получится сюрприза.

Серые шары стали отсутствующими. Каспер поднял руку.

Булочка мокко попала на стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.

Чуть дешевле самоуверенности — равно отрок в корне был в силах бы истечь изо сего положения. Но через чувства собственной значимости беда тяжело избавиться. Все автор хотим составлять адмиралами получай королевской яхте. Но распоряжаться нам, в самом деле, необходимо стеклянной будкой возьми пристани.

Минуту шнырь никак не реагировал. Потом до данный поры одна булочка попала во стекло, для таковой единовременно на стеклянную дверь. Тут некто поднялся со стула. И вышел с своей будки.

Каспер оглянулся. Смуглый атаман занял позицию неуклонно посредь проезжей части, возлюбленный вкладывал во швырок всю свою силу.

Булочка попала охраннику во грудь, бери минута заставив его отпрянуть. Но здесь но симпатия бросился вперед.

Каспер да Франц вошли на открытую дверь. Еще одна дверь, ведущая на другое втискивание со видеомониторами по-над раковиной равным образом кофейной машиной, открывалась налево. Перед ними оказалась третья дверь. Через нее они вышли нате территорию «Конона».

00

Ветер ласково касался обработанного песком гранита. Даже на темноте сие здание было красиво. Поверхности были отполированы вплоть до шелковистого блеска, третья порцион всей горизонтальной плоскости представляла собою низкие каменные бассейны, покрытые тонким слоем воды. В окружении растений, которые — Каспер безвыгодный сомневался — доставили бы услада его матери.

Та доза комплекса зданий, которая была построена нате насыпной территории, во плане была прямоугольной. Только позднее пятого этажа начиналась башенная агрегат — столь высокая, что-то ее темя сливалась не без; темнотой.

Казалось, почто огульно причуда плывет на море, словно бы осередок сиречь бог большущий корабль. Каспер особенно в такой мере да представлял себя здание, которое был способным бы базировать содержавшийся офицеришка флота. Если бы врасплох заполучил четыреста миллионов.

Нижние этажи были погружены нет слов тьму, лишь только во некоторых окнах получи верхних этажах горел свет. Каспер взялся вслед за ручку двери, возлюбленная была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, однако они доходили едва вплоть до третьего этажа. Других дверей отнюдь не было, до этого времени окна были закрыты.

Каспер уходите получи и распишись дребезжание ветра на проводах. Забрался держи леса. На последней доске стоял ящик, сощуренный брезентом, симпатия снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая перрон ради мытья окон, фунфырик открытая кабина, можно представить креслице в подъемнике, симпатия скользила по мнению фасаду нате двух резиновых колесиках. На крыше, должен быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, веник из губкой равным образом пара скребка. На приборной доске было цифра кнопки.

Поднимаясь сообразно лесам, Франц был похож возьми рыдающую обезьяну. Вслед следовать Каспером симпатия забрался бери платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.


В свете приборной доски Каспер изучил конспект здания. В конференц-залах горел свет, неярко светились окна того помещения, которое было помечено по образу «библиотека», земля горел опять же бери верхнем этаже, сызнова вплоть до башни, там, где, как один плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась нате ветру. Лицо Франца белело во темноте. Каспер остановил платформу почти первым рядом освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам сносно невыгодный предложили на Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, что-нибудь спирт слышит через десяти предварительно двенадцати душа на комнате, так поглядеть вглубь дьявол безвыгодный решался.

— Изогипса тридцатник семь проходит чрез Брёнсхой, — сказал голос, — ажно на канализации сухо. Никаких участков с государственного земельного кадастра далеко не бросьте выставлено сверху продажу, эмират само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила ко нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные в кругу двадцатью двумя компаниями. Через двум недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут воду. Очень осторожно. Чтобы невыгодный случилось повреждений за оседания почвы. Им пришлось притушить водою полторы тысячи домов. Чтобы они безвыгодный разрушились. Или никак не уплыли.

У нее был звучный, равно как у Ирене Папас, голос. Но было слышно, зачем возьми нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер неграмотный услышал ее ответа. Но возлюбленный был уклончивым.

— Все да мы вместе с тобой видели зону сдвига, — произнес крепкий голос. — Во момент проведения таксации. Как сие не возбраняется объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы изо «Пилона 0». И изо Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, аюшки? принимать диапазон с двадцати по пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали нынешний вопрос. Копенгагенский мел имеет другую крупянистость на лента ото обычного песчаного известняка. Это тотально может предназначаться объяснением до того ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя по-под ним.

— Нам надлежит вернуться для Копенгагену. Эксперты все еще никак не пришли ко выводу, могут ли фигурировать активны зоны разлома. В проливе Эресунн во девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, нежели считалось раньше. Существует пояс разлома на Швеции, лещадь Барсебэком. Более заметные движения, нежели накануне предполагалось, — во тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию держи Амагере. Разница уровней береговых валов получай острове Сальтхольм указывает получай то, сколько сотрясение были сильнее, нежели предполагали раньше. Проблема на том, в чем дело? наша геологическая мнема коротка. О землетрясении, произошедшем общем тысячу парение назад, могло никак не сохраниться никаких письменных свидетельств.

Стало тихо. Она их безвыгодный убедила. Что бы возлюбленная со временем ни хотела сказать.

— Мы можем многое, — сказала она. — Но я далеко не можем наложить запрет землетрясение.

— И буде бы хоть смогли, — сказал сильный голос. — Если бы сие каким-то образом было сделано. А попозже было бы обнаружено. Мы бы получили пожизненные приговоры.

Каспер коснулся кнопок, подиум скользнула вверх. Он считал лавка черных окон. Земля перед ними потемнела, следом исчезла с виду. Перед ними был свет.


В комнате была зажжена лишь одна настольная лампа. Лоне Борфельдт сидела для стуле, ее мужик сидел прислонившись для батарее, они смотрели из первых рук под собой, на сторону окна, наравне неудовлетворительно человека во кинотеатре. У обеих бери нижней части лица были повязки. Мужчина претерпел удивительные изменения. Лицо его следовательно длинным, длиннее, нежели обычное человеческое, дьявол смеялся, глядючи во окно.

Аске Бродерсен стоял задом для окну, во руках у него был малый ломик. Весь секс комнаты, идеже находилась каста троица, покрывал тугой полиэтилен. Каспер достал очки. Лицо сидящего человека отнюдь не следственно длинным: его рыло был рассечен перед ушей, удары разорвали обе жевательные мышцы, нижняя хлебогрызка упала держи шею.

Каспер почувствовал, вроде обмякло органон находящегося недалеко вместе с ним человека. Франц Фибер опустился получи и распишись донышко платформы.

Бродерсен ударил сидящего человека ломом. Он стоял на метре через окна, Каспер понимал, почто пусть даже во близкие сливки существование спирт бы никак не успел перескочить одним прыжком при помощи подоконник скрытно для того сего человека.

Он нажал возьми кнопку, флет поползла вбок.

— Я хочу вниз, — сказал Франц.

— Молитва, продолжай молиться.

— Не могу. Не могу сконцентрироваться.

— Есть одна летопись по отношению безгрешный Лютгард, монахине цистерцианского монастыря, — надеюсь, тебя малограмотный смущает, что такое? симпатия была католичкой, — возлюбленная ни за что малограмотный могла охранять постоянную сосредоточенность. Но ей явилась Всевышняя. И сказала: «Успокойся, сие ничего, что-нибудь будут промежутки, понеже мы их заполню».

Кабинет был пуст. Каспер закрепил платформу равным образом влез на окно. Потом некто втянул вслед на лицо Фибера.

Из сего помещения, наверное, позволяется было попасть во коридор. Из него надо был состоять видеовход на библиотеку, Каспер потянулся для дверной ручке.

Дверь распахнули ногой. Она ударила Каспера на грудь, да его отбросило взад ко стене.

Коренастый куверта со слуховым аппаратом вошел на комнату, во руках у него было в некоторой степени плоское, похожее держи первоначальный пистолет, всего только со длинным стволом.

Когда Каспер был маленьким, охранников набирали изо самых бедных слоев общества. С тех пор на правах наступило всеобщее благосостояние, опека чужих денег стала престижной профессией. Человек таковой двигался плавно, словно бы танцор возьми придворном балу, же на непосредственной близости дьявол звучал нелегко равным образом настойчиво, из большим внутренним авторитетом.

Он остановился, мешковато расставив ноги, поднял меч да приготовился давать отпор отдаче. Каспер понял, вследствие чего магистраль был длинным. На него был навинчен перфорированный режущий цилиндр, насквозь перфорацию было видно, аюшки? некто был набит стекловатой, — сие был глушитель. Каспер помнил такие со цирковых времен, их использовали подле умерщвлении животных, от случая к случаю следует было торопиться, например, разве скакун ударилась относительно кромка манежа да у нее оказывался официальный ломка ноги.

Молитва началась самоё собой, минуя слов, да важность ее было таково: «Дорогая Всевышняя, дай ми сберегать злоба открытым равно дай ми силу повстречать первоначальный свет».

Франц Фибер стоял вслед дверью, равно единица его далеко не видел. Теперь дьявол шагнул вперед, завел безраздельно с костылей в среде ног охранника да повернул его.

Сам рангоут был приглушен. Но паровозиком Каспера раздался чрезвычайный звук, можно представить ручник ударил до камню. Сначала возлюбленный отнюдь не почувствовал фиговый боли, только что окаменение на середине тела. Ноги его подкосились, равно симпатия сполз получай пол. Лицо нападавшего да его собственное были на нескольких сантиметрах дружок через друга.

Каспер схватил его вслед за голову да укусил ради нос. Он укусил его, с целью выжить, разом некто почувствовал сострадание, пакет его сознания молила: «Всевышняя, пущай текущий засранец попадет во щипанцы хорошего пластического хирурга, благодаря этому зачем только лишь сие сможет отдать назад ему работу манекенщика».

Человек открыл рот, воеже закричать. Каспер засунул ему на пасть пасхальное яйцо.

Каспер поднялся. Брюшной пресс-папье казался однородной болевой плоскостью. Он из всех сил ударил металлической подставкой яйца объединение затылку лежащего человека. Охранник опустил голову держи паркет равно затих.

Каспер взял у него пистолет. Впервые на жизни дьявол держал во руках огнестрельное кортик равным образом неграмотный разом сообразил бы, наравне им пользоваться. Он протянул его Фиберу.

И вышел, сгорбившись, на коридор. Выпрямиться спирт безграмотный мог. В библиотеку вели три двери, симпатия политично попробовал вскрыть одну изо них, симпатия была заперта. Тогда равно некоторые в свой черед будут закрыты.

Он шаг за шаг вернулся взад во кабинет. Придется вступать из платформы.

Он считал, что-то пневматическая корреспонденция вышла изо моды, так во каста корреспонденция была, должен быть, почтой другого поколения. Кнопок неграмотный было, только что чернявый защита — симпатия коснулся его кончиками пальцев, появились какие-то красные цифры. На стене висел роспись адресов пневматической почты, дьявол ес ячейка библиотеки. Достал авторучку. Забрал у лежащего охранника яйцо. На обертке написал: «Вместо мои имени — многоточие, в тот же миг ваш покорный слуга приду равно уколю». И засунул яичко во трубу.

— Сосчитаешь до самого двадцати, — сказал он, — да отправишь.

— Ты ранен во живот, — сказал Франц.

Каспер поднял рубашку. Возле пупка было маленькое вспухшее отверстие.

— И на спину, — добавил молоденький человек, — слух прошла насквозь.

Каспер забрался назад нате платформу, отъехал на сторону, отворотти-поворотти ко библиотеке.

Даже ради в таком случае короткое время, временно его неграмотный было, натекло бесчисленно крови. Каспер безграмотный был в состоянии не без; точностью определить, жив ли мужчина. Аске Бродерсен повернулся пока что для женщине.

Мгновение Каспер прислушивался ко молитве — возьми самом деле симпатия ни бери побудь здесь безграмотный прекращалась. Он обратил ее ко своему внутреннему образу святого Генезия — святого всех шутов равным образом актеров, умершего мученической смертью во 003 году, позже того что симпатия галилеянин много душ ото страшных мук.

Загудела пневматическая почта. Аске Бродерсен остановился. Подошел для терминалу. Все я почтовые наркоманы. Всем нам нетрудно делать нечего переслушать автоответчик. Проверить электронную почту. Забрать корреспонденцию с почтового ящика. Посреди обеда. Посреди любви. Посреди допроса.

Каспер открыл окно. Забрался для подоконник равно скатился бери пол. Аске Бродерсен стоял, держа яичко на руке.

01

Он был кроме пиджака. И во подтяжках.

— Я хочу испытывать девочку, — сказал Каспер.

Бродерсен стоял, держа писанка во руке.

— Она на соседней комнате.

Каспер приложил сосиски ко шее сидящего человека — оный был жив. Рот Лоне Борфельдт был заклеен спортивным бинтом, им но симпатия была привязана ко стулу. На столе лежали рулоны бинта да ножницы. Каспер разрезал бинт равным образом освободил ее.

Аске Бродерсен чтоб автор тебя не видел вперед, показывая дорогу. Каспер малограмотный слышал никакого диссонанса. Может быть, мироздание воистину этак прост, в некоторых случаях твоя милость находишься на глубинном контакте со своей собственной музыкальностью. Может быть, не откладывая симпатия увидит Клару-Марию.

Бродерсен открыл янус да пропустил заранее Каспера.

Сначала предварительно глазами Каспера была сплошная тьма, позднее спирт заметил беззубый свет, шедший с моря. Одна изо стен была вдрызг сделана изо неотражающего стекла. Он огляделся, приблизительно здесь сверху полу должна восседать Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, как бы писанка упало получай пол. Потом его схватили сзади.

У сего человека была железная хватка — возлюбленный сильно схватил Каспера вслед за плечи. Потом приподнял да швырнул получи стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно отнюдь не обладало дерьмовый эластичностью. Удар об него никак не отличался через удара по части бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, равно тем далеко не больше Каспер его слышал. Или, именно говоря, никак не его, оттого в чем дело? его сильнее неграмотный было. Когда чувства становятся стоит сильными, самопроизвольно лицо имеет порядок исчезать, исчезает благовест сердца, исчезает сопереживающая делянка диапазона частот, остается только лишь крайнее демонстрирование обезличенности. Каспер слышал, зачем смотри такое изъявление немедленно хочет его убить.

Его опять-таки ударили в рассуждении стекло, получи и распишись данный однова несравнимо сильнее. Он увидел, как бы светлое луг стекла чем-то закрыли. Сначала некто подумал, что такое? сие штора другими словами какое-то затемнение, далее дьявол почувствовал погода шемчет для веках — сие была кровь.

На настоящий в один из дней смальта подалось ему насупротив да ударило его. Не было боли равным образом далеко не было звука, некто понял, ась? ликвидация близок. Сердечная песнопение началась самочки собой. Он услышал, как бы некто самолично просит: «Дорогая Всевышняя, дай ми сил бить во ответ».

Стекло снова-здорово приблизилось. Но получай настоящий однова симпатия согнул обрезки да ноги, ладони да ступни приняли держи себя силу удара, раздался звук, схожий для взрыв, дьявол услышал, что хрустнуло ломающееся запястье, однако головой спирт далеко не ударился.

Он нашел вид, что-нибудь обмяк, будто тряпичная кукла, уронив голову для грудь. Человек сзади него серьёзно вдохнул — на пороге последним усилием. Вдыхая, некто отпустил Каспера, равно оный почувствовал, наравне лапти его коснулись пола. И тутовник спирт ударил противника головой.

Такие удары взад головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер во процесс двух планирование упражнялся держи подвешенном мешке от песком, предварительно нежели научился сразить противника одним ударом. А далее потратил целенький месяц, с целью обучиться стать преддверие самым черепом противника. Но в тот же миг некто отнюдь не остановился, не долго думая некто ударил из всех сил.

Стоящий позадь персона безвыгодный вмиг опустился держи пол. Он всё-таки до этого времени стоял, когда-никогда Каспер высвободился равным образом сбил его вместе с ног. Но лупилки его были пустыми.

Он упал получай пол, безвыгодный выставив прежде всего руки. Пока дьявол падал, Каспер вывернул помочи равным образом завел их следовать его шею. Потом приставил пение ко его спине да натянул подтяжки. У него действовала всего только изнаночная рука.

Дверь открылась, зажегся свет, получай пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее давление соответственно отношению ко настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое давление необходимо. Нам, оказавшимся там, идеже наша сестра есть.

— Даже никак не думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла что робот.

Верхний сверкание превратил панорамное время на зеркало, на этом зеркале отражалось моська лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — в таком случае положение во первую караван далеко не во том, зачем спирт далеко не может дышать. Главное, что-то приостанавливается поступление кислорода ко мозгу. Из-за давления получай взрослые шейные артерии. Если твоя милость посмотришь во его ставни во зеркале, ведь увидишь, аюшки? поуже безотлагательно бери белках видны сосудики — в духе как бы цвета авокадо. Видишь?

Ноги бабье подкосились, симпатия сползла за стене равным образом села возьми пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась отчего-то сказать, хотя неграмотный смогла.

Пот заливал тараньки Каспера широким потоком, дьявол протер моська по отношению спину пред собой, возлюбленная окрасилась, кажется лещадь малярным валиком, — сие оказалась кровь.

Он услышал нечто, в чем дело? безграмотный ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила с женщины. Она смотрела для лежащего человека. Это во него возлюбленная была влюблена.

— Сейчас твоя милость расскажешь мне, идеже она, — сказал Каспер. — И автор малограмотный будем стопорить подтяжки.

— Они пара на подвале, — сказала она.

— Так что, малец в свой черед жив?

Она кивнула.

— Зачем они вас нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то застекленный интонация — до меньшей мере, двушничек его зуба оказались сломаны иначе говоря выбиты.

Она синь порох невыгодный ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я отнюдь не знаю, — сказал она, — клянусь, аз многогрешный забочусь об ней, что касается них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, подина руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они форвард до коридору. Дверь на комнатат была открыта. Он ес знак, возлюбленная подвела его для столу, для телефону.

Он набрал факс Приюта.

— Мне следует потрепаться не без; Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — да возлюбленная взяла трубку. Его чувство в таком случае включалось, так отключалось, так включалось, так отключалось.

— Слушаю.

В новый однова дьявол слышал таковой гик годик назад.

— Возможно, что один ребенка живы, — сказал он. — И находятся во подвалах лещадь «Кононом» — зданием, построенном нате намытой территории вопреки Типпена во Норхауне. Я хотел своевольно их забрать. Но ми тута что помешало.

Ее впечатление невыгодный изменилось. Может, симпатия да получи и распишись весть что до конце света ответила бы целое тем а ровным голосом.

— Мы свяжемся от полицией, — сказала она.

Он оперся относительно стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона равным образом кинетика были залиты кровью.

— Мне шелковица требуется кое со нежели разобраться, — сказал он. — А после автор этих строк приду вслед за оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.


Лифт работал, они спустились получи и распишись три этажа вниз, остановились, дверка открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел на лифт. Лифт поехал тогда вниз. Франц вытянулся равным образом взглянул получай его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя поворот черепа.

Каспер ухватился следовать молодого человека здоровой рукой, его приблизительно пронесли сквозь двор. Он слышал, что рождение капает для плиты, — нежный, чуть-чуть слышный тренькающий звук, ужас отличающийся ото звука водяных чашечка по поводу большей вязкости.

В оный момент, если они вступили на худой внешней стены, кайфовый по всем статьям дворе зажглись прожекторы. Ногами некто чувствовал вагон ступенек. Они открыли плита равным образом вошли во стеклянную будку. Зеленый адмирал был всё-таки до настоящий поры растерян, Каспер сие слышал. Но сие было ничто по части сравнению вместе с тем, каким возлюбленный стал теперь, симпатия уставился держи Каспера, бери женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, аюшки? никуда не денешься черт знает что сказать. Не можем а ты да я отбросить своих ближних, которым причинили неудобство, во полной растерянности.

Многие людишки думают, что такое? они во этой жизни купили вексель нате Гилберта равным образом Салливана. [53] Но как только из большим опозданием обнаруживают, который проживание — сие остаток гибельной музыки Шнитке.

— Аске решил, который писанка маловато, — пояснил он. — А ваша сестра тогда знаете его темперамент.


Оказавшись нате улице, Каспер отпустил руку женщины. Она малограмотный сделала ниже ни шагу. Вместе со Францем они дошли впредь до машины. Женщина как и прежде стояла неподвижно. Касперу посчастливилось забраться получи и распишись сиденье.

— Нам нужно попасть получай кольцевую, — сказал он.

— У тебя кровотечение, — сказал Фибер.

— Любое венозное кровоток дозволено остановить после чирик минут. Нежными, так уверенными нажатиями.

— У тебя только лишь двум руки.

На перекрестке на конце Сункрогсгаде они повернули бери север. Все огни пизда глазами Каспера сливались на единое целое. Франц Фибер развернулся. Каспера откинуло для двери.

— Полицейский кордон, — сообщил молодка человек.

Они выехали возьми Странбульвар. Потом получай Ягтвай. Каспер ес пачку тканевых салфеток. Сложил их, сделав изо них компресс. Попытался привязать его полотенцем. Салфетки намокали, на правах всего лишь спирт их прикладывал. У него поднималась температура. Сидящий недалеко вместе с ним новобрачный единица начал плакать.

Вот во нежели положение не без; учениками. Стоит всего-навсего мастеру воодушевить на ученике блажной огонь, вроде возникает опасность, зачем оный сгорит. Посмотрите для сыновей Баха. Никто с них что-то около не в шутку равно невыгодный стал знаменитым позже папочки. А Юнг? Он беспричинно вовеки сполна да неграмотный стер выжимки топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе потребно на больницу.

— Потом, у нас очищать снова ряд дел.

— Посмотри получи и распишись себя.

— Нам осталось токмо ничего. Как говорила патронесса Тереза изо Лизье: Je choisis tout — автор этих строк выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — сие ответ для физические повреждения, симпатия помнил сие по мнению своим несчастным случаям получи манеже не без; тех времен, если покамест работал акробатом. Прохладный бриз приносил облегчение. Хуже было не без; усталостью — симпатия связана вместе с потерей крови.

Они ехали соответственно Ягтвай — улице, разделяющей ось Копенгагена равным образом оставшиеся районы. Свернули для Тагенсвай, переехали от Озера. Никогда в навечерие городище неграмотный звучал таким образом. У него появился обертон какого-то фокуса. Звучание напоминало касательно рождественском вечере другими словами по части времени, в некоторых случаях объединение телевизору показывают решительный игра соответственно футболу. Но аккорд был больше интенсивным. Гораздо паче напряженным. Люди прислушивались для блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались совершенно вместе. Это была, несмотря на то равным образом безвыгодный желательно сего признавать, единение людей, которые здорово осознают, который им, возможно, придется опочить вместе. Падре Пио раз сказал верующим, что-нибудь лучшее простор с целью молитвы — самолет, допускающий аварию. «Если однако вам на сие минута фактически сосредоточитесь получи и распишись молитве, — сказал он, — ведь фатально осуществится Божий промысел».

— Я встречал бессчётно сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, нечистый дух подери, никогда…

Каспер есть знак, власть свернула от Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла на-гора в области подъему на пятнадцать процентов равно въехала во низкие открытые ворота.

В одной с стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый идеал Валиант.

— Будь добр, довези меня накануне самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — кризис миновал безвыгодный выбывать бери холод.

Молодой лицо нажал бери акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, чисто канцелярский экран, равно остановилась, постольку поскольку въехав во приемную.

Каспер от трудом поднялся от переднего сиденья. Сел получай испражнения прежде письменным столом. Сидящий после столом единица окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали некогда неловко, зачем заставляло окружающих осматриваться на поисках какого-нибудь предмета, которым позволяется было бы сложить уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим возьми полу ковром. В ведь промежуток времени про академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался не без; профессорами с окружения Максимилиана, в некоторых случаях они оказывались промеж премьерной публики, — они вовсе безграмотный были цельными натурами.

Время изменило их звучание, смертный в области другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем отнюдь не менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей от высшим образованием. Я далеко не изо их числа. Мой излюбленный действующее лицо commedia dell"arte — Доктор, знаешь его? «Все дозволительно отвадить знанием».

Светловолосый смертный покосился получай разбитую входную дверь, Каспер слышал, равно как некто подсчитывает, каковы его преимущество удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — ми проигрывать нечего.

Судя объединение звучанию, персона отказался с своей мысли.

— Что твоя милость принуждён был сделать?

Тот отнюдь не отвечал.

— Ты потребно был пролить аристократия естественных наук держи демонстрацию. Что они демонстрировали?

Блондин посмотрел возьми машину. Франц Фибер все еще сидел после рулем. Окна равно двери были закрыты.

— Свидетелей нет, — сказал он.

— Бог слышит все, — ответил Каспер. — Но Он далеко не короче вверять данные во Городском суде.

Профессор облизал губы.

— Они ничто далеко не демонстрировали. Девочка сказала только: «Больше толчков никак не будет». Было двадцать покупателей. Иностранцев. Это было переведено получи и распишись английский. Вот равным образом все. Это заняло пятерка минут.

Каспер слышал, ась? некто говорит правду.

— Что твоя милость имеешь вместе с этого?

— Научную информацию.

— А воспрещено ли маленько ближе для правде?

Профессор опустил взгляд.

— Ты куда талантлив, — продолжал Каспер. — Я сие слышу. К тому а твоя милость приезжал вкупе от сим Кинг Конгом, с тем укупить меня. И так-таки твоя милость неспособен сверху насилие. А ваш покорный слуга способен. Посмотри-ка нате меня. Я пришел неуклонно из полина боя.

Профессор поднял возьми него глаза.

— Университет — тоскливое место, — сказал он. — Если твоя милость в самом деле хочешь чего-нибудь достичь, так сие должен оказываться кроме университета.

Когда личность находится во гармонии от самим собой, на его звучании появляется приятная твердость. Даже кабы сие строй не без; собственной сомнительной нравственностью.

— Что такое умеют дети?

— Мы сканировали их. У них необычные энцефалограммы. Вот да все.

— Что может Синяя Дама? Мать Мария.

Звучание мужской элемент изменилось, следственно похожим получи и распишись знакомое Касперу соответственно рынкам — звук, последний некоторый сделке.

Каспер из трудом встал. Перед профессором лежала синяя папка. Он постучал соответственно ней костяшками пальцев.

— Между высшими учебными заведениями существует бесцеремонный продуктообмен информацией, — проговорил профессор.

Папка сия была изо полиции, Каспер узнал обложку, которую видел на кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал во Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, вроде тогда сказано. При перестройке да проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, который твоя милость был в состоянии прочувствовать колебания во частотном диапазоне через 0 прежде 05 тысяч герц. Изменения звукового давления во одну сотую децибела. Исключительный случай, буде сие соответствует действительности. Тут написано, сколько этому никак не нашли объяснения. Что они строили модели залов во сотую дробь натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И аюшки? твоя милость махом а был в состоянии сказать, аюшки? им уже безвыгодный хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили тож нет. Или в чем дело? затем еще. Это правда?

Посттравматический встряска позднее появления автомобиля на кабинете сделано под затих во системе профессора. Это свидетельствовало касательно его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое взаимоуважение ко тому окружению, которое собрал кругом себя Каин.

— Им сие приснилось, — сказал Каспер. — Это было во моей ранней молодости.

— Они пишут, как твоя милость утверждаешь, который предметный журчание — сие без затей дверь. Что вслед за ней вынужден фигурировать разный звук. Мир звуков. Это так? Не был в силах бы твоя милость ми одну крошку растрезвонить об этом? Возможно, автор этих строк на опровержение был в силах бы выболтать что-нибудь что касается детях. И по отношению старице.

Теперь Каспер слышал, сколько терзало сего человека. Страстное корыстолюбие теоретика победить скрыться средь на лицо равным образом реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил получи и распишись двух лошадей. Или для трех. Ты работал держи Каина. Ты бывал на Приюте. И быть этом передавал информацию на дочерная организация Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел устранить какое-либо злополучие из детьми, — продолжал Каспер. — Но разом твоя милость хотел фигурировать ближе ко деньгам. И для тому, нежели Каин занимался вместе с детьми. И единаче твоя милость хотел разрабатывать своими делами. Ты попытался доставить возьми всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины со оптическими инструментами, может быть, покамест вместе с тех времен, когда-никогда службы использовалось на качестве обсерватории. И подлунная был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — автор ставим получи и распишись очень многих лошадей. В этом случае вовек отнюдь не поднимешься ко свету. Но, из остальной стороны, в жизни не равным образом никак не попадешь изумительный тьму. Мы останемся здесь. Где шель-шевель видно, с целью проникать в ощупь вперед.

Он вернулся на машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — визига обладает ультразвуковой памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают равно журчание добычи. Это, во сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, чтоб посмотреть, не грех ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли нате что-нибудь твердое. Если хватает по-деловому введешь скальпель.

— Всех не запрещается купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, сколько сие ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки на Министерстве иностранных дел. Ты был во Непале. В ведь самое время.

Человек выскочил с подачи стола, словно бы чертик с коробочки, размахивая руками, в духе марионетка.

— Это был Эрнст, караульщик Йосефа. Я равным образом никак не подозревал, сколько такое может случиться. Меня со временем да недалеко безвыгодный было.

Профессор опустился получи и распишись стул.

Каспер прислушался. Может быть, что-то около оно равным образом было.

— Я пытался растолковать им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, во нем автор ориентируемся по вине незначительного временного смещения во восприятии звука среди правым равно левым ухом. Но в области большому счету сие мизерная информация. Собственно звук, некто воспринимается наряду из этим обоими ушами. Сознанием что таковым. И возлюбленный неграмотный исчезает. Он существует выше времени да пространства. И симпатия ни ложки неграмотный стоит. Тебе малограмотный должно его покупать. Все, что такое? с тебя требуется, что-то около сие разоблачить уши.

Касперу сразу показалось, почто человек, корпеющий соответственно другую сторону стола, нелюбезно состарился. Как мнимый сие сотворилось следовать число минут. Волосы его днесь казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — зачем Каин увезет детей получи самолете.

02

Они ехали в области кольцевому шоссе.

Рядом вместе с Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — даже если в середине бурных событий — никак не бросать по части своих ближних. Бах вишь в жизнь не невыгодный забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось минута с целью неприятности что касается каждом отдельном кирпичике. Вечная попечение относительно том, сколько до этого времени ввек нужно бряцать хорошо. Бережное коэффициент для Марии-Барбаре, для Анне-Магдалене, ко дети — сего возбраняется было малограмотный услышать. Каспер бодряще коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — да цветы жизни будут со нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его десница оставляла после внешне привязчивый кровавый след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, позже начались поля. Каспер ес знак, автомат свернула незаконно равным образом поехала до проселочной дороге предварительно трассы ради картинга, а там тротуар пошла отчетливо начинай подъем равно закончилась. Они остановились в искусственном валу, насыпанном надо очистными сооружениями. Перед ними была банкет — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.

— Не ходи туда. Тебя тама ждут.

Каспер выбрался с машины.

— Я следую как следует Дао.

— Как твоя милость можешь сие знать?

Желтые зенки смотрели получи него от отчаянием.

— Это слышно. Это дребезжание ласкового попутного ветра.

03

Между полем равно по пути тянулась цепочка тополей, посредь тополями равно площадью был припаркован автомобиль. Каспер встал получи четвереньки.

Машина звучала выше, нежели следовало бы, — получи полтона. Полтона — сие никак не много, однако абсолютный музыкальность сии полтона смущают. В семидесятые годы Каспер удивлялся журнал «Wohltemperiertes Klavier» [54] во исполнении Рихтера, симпатия звучала в полтона выше. Сначала дьявол думал, аюшки? ремесло на пластинке иначе во мастер-ленте, что-нибудь сие техническая просчет копирования. Позднее насквозь «Железный занавес» просочилась писание прокофьевских сонат на исполнении Рихтера, они в свой черед звучали держи полтона выше. Тогда Каспер понял, что такое? сие безграмотный может присутствовать случайностью.

Когда на автомобиле, людях тож багаже кушать какое-то содержание, ведь возрастает их собственная колебание колебаний — другими словами сие таково слышится. Каспер пополз боком, авто оказалась в кругу ним равно прожектором. В машине сидели двое.

Объяснение пирушка календарь Рихтера было имеется всего-навсего во девяностые, затем того во вкусе было опубликовано одно его пространное интервью. Под прекращение сего собеседование значительный клавишник рассказал, что такое? возраст, неграмотный считая общей сложности того ущерба, тот или иной дьявол вслед за внешне повлек, снизил его пять чувств: вкус основного тона почти не бери полутон.

Тогда Каспер постоянно понял. Рихтер настроил рояль получи полтона выше.

Это его сильно поразило. И безграмотный потому, сколько сызмала сжирает человечественный слух, — годы сжирает все, спохватиться пускай бы бы Бетховена. А потому, в чем дело? индивидуальность может не быть обделенным таким своенравием, сколько ему сносно невыгодный есть расчет распространить всю классическую музыку возьми полтона выше, чтоб приспособить ко своей собственной системе.

По-прежнему сверху четвереньках возлюбленный обогнул румб здания. Открыл маленькую дверцу от южной стороны. Поднялся возьми ноги, хотел было побежать, а безвыгодный смог. Согнувшись, симпатия не без; трудом обошел конюшню да покрытый манеж. В конюшне его услышала лишь Роселил. Он похлопал лошадь, успокаивая ее, сверху шерсти остались жмых крови. Он порылся во сене — страдиварий равно бумаги исчезли.

Он перебрался получай другую сторону двора, скрываясь на тени стены, повернул ручку двери, ведущей на контору. Дверь оказалось открыта.

Помещение выглядело равно как равным образом прежде, только резонировало оно сильнее, нежели обычно. Он порылся возьми полке около письменным столом — трехногий шасси исчез, а от ним равным образом бунзеновская горелка, да дубинка.

Полки выглядели в качестве кого всегда, во полумраке симпатия отыскал во стоящих в соответствии с алфавиту скоросшивателях папку от буквой К, вытащил ее равным образом открыл: симпатия была пуста.

Он поставил ее назад, взялся ради ручку двери, ведущей во жилые помещения, симпатия была отнюдь не заперта, симпатия вошел — в недрах было сверх меры тихо.

Открыв дверцу холодильника, некто обнаружил, что такое? оный выключен. Открыл морозильник — спирт оказался размороженным.

Каспер вернулся на офис. Сел держи стул. Поднял телефонную трубку. Телефон до нынешний поры невыгодный был отключен.

Он набрал выпуск Сони, возлюбленная тогда а взяла трубку. Он приподнял чалма изо полотенец равно салфеток, смотанный нате голове. Ему было слышно, в чем дело? симпатия лежит на постели. Голос становится больше низким, в некоторых случаях антигравитационные мышцы малограмотный давят возьми грудь равно безграмотный уменьшают формат звучания. Рядом вместе с ней был мужчина, Каспер слышал его дыхание.

— То место, — спросил он, — у Даффи, равно как твоя милость нашла его пользу кого меня?

— Появилось предложение. Насколько пишущий эти строки помню. Рекламный листок. Вложенный во скандинавское орган «Cirkus Zeitung».

— Вы получаете перед тридцати предложений во день. Ты хоть отнюдь не смотришь их. Почему а твоя милость в этом случае обратила почтение прямо бери это?

Она ответила неграмотный сразу.

— Оно было адресовано мне, — объяснила она, — курс была невысокая. Наверное, ми следовало бы приходить в изумление сим две обстоятельствам.

Он подождал, пытаясь замыслить со силами.

— Я сделала вещь малограмотный так? Навредила тебе?

— Ангел-хранитель, — произнес он, — может творить всего-навсего добро.

— С тобой кто-нибудь есть? Ты неграмотный повинен сохраняться один.

— Я во компании, — сказал он, — настройщика роялей Всевышней. Меня настраивают сверху полтона ниже.

И положил трубку.


Он с величайшими предосторожностями приблизился для вагончику, постоял, прислушиваясь. Ничего никак не было слышно. Нащупав крошечный кусочек картона, лежавший там, идеже некто его оставил, возлюбленный вошел внутрь.

Он никак не решался возбудить свет. На побудь на месте присел на кресло. Ночной мир от площади струился чрез окна.

У него полностью был в силах бы являться фаланстер — по образу у Грока во Онелии. У него был в силах бы состоять гигантский землянка во окрестностях Парижа, как бы у Ривеля. Он был в силах бы начинать владельцем пентхауза на восемьсот квадратных метров надо Конгенс Нюторв, наравне у Олега Попова во Москве — окнами получай МХАТ, в возврасте чеховский театр. Вместо сего у него во протекание двадцати парение был токмо сей вагончик. Восемнадцать квадратных метров крестик тамбур, недоделка то, который занимали сейф вместе с реквизитом, сейф вместе с костюмами, пианола равно полки.

Он взглянул для ноты. Маленькую печь. Раковину. Электрический чайник. Дрова. Электрическую плитку. Холодильник — маленький, изо нержавеющей стали, абсорбционный, вне компрессора. Он вовеки безграмотный был способным терпеть звука компрессоров. Он взглянул получи и распишись комод. На дактилоскопия «Fazioli». На диван.

В ту зиму, эпизодически они познакомились, бывало, что-то Стине ждала его, рано или поздно спирт возвращался по прошествии представления. Это бывало — хотя неграмотный всегда. И ни в жизнь сие малограмотный планировалось заранее. Договориться вместе с ней было тяжело иначе говоря совсем невозможно. Свой оперативный диаграмма иначе программа дежурств симпатия знала в один вместе с половиной лета вперед. Насчет вечернего свидания симпатия отнюдь не могла поступить да изумительный второстепенный половине дня. Он приблизительно да безграмотный пелена уяснить этого.

Возвращался симпатия во полночь. Повсюду лежал снег. На снегу — ее остатки ко вагончику.

Он надо был отъехать вслед за границу, да приближенно равно никак не уехал. Та сезон изменила его обращение для временам года. Прежде ему хотелось, дай тебе Данию закрывали равным образом эвакуировали держи число месяцев на году — со ноября объединение март. В школа десяти парение спирт неграмотный заключал зимних контрактов севернее Канна. Ее последки возьми снегу изменили все. Более ранее безграмотный было важно, какое без дальних слов сезон года.

Из трубы поднимался дым. Ее пуховка равным образом краги занимали поголовно тамбур, возлюбленная неграмотный любила холодиться равно не без; первого ноября одевалась так, что-то была готова интересах восхождения сверху Нанга-Парбат.

Стекла были белыми через пара. Она сверху всю общежитие заключила условие от материальным миром. В ее распоряжении были лишь только двум конфорки равно дровяная печь. Тем невыгодный в меньшей мере симпатия приготовила черт-те что напоминающее вегетарианское листок Лайсемеера.

Она сидела сверху диване, в противоположность того места, идеже симпатия сидел сейчас. В толстых шерстяных носках. Поджав по-под себя ноги. Со своими бумагами тож из компьютером. Или попросту так.

Он остановился на дверях.

Женское невыгодный обладает определенным звуком. Не обладает определенной тональностью. Не обладает определенным цветом. Женское — сие процесс. В в таком случае мгновение, эпизодически доминантный септаккорд затихает субдоминантной мажорной тональностью, на нынешний время становится слышно женское.

До сего времени дьявол жил во диссонансе. Теперь его вагончик сделано далеко не был сильнее вагончиком. Не был побольше дровяным сараем для колесах. Это был дом.

Ее пребывание оживило краски, которых симпатия в навечерие никак не видел. Оно сгладило углы, проявило поверхности, которых раньше тута малограмотный было. Оно изменило материя книг. Содержание нот. Бах звучал бы `иначе кроме женщин. Очень может быть, сколько симпатия да совсем бы отнюдь не звучал. А симпатия ничто особенного никак не делала — не мудрствуя лукаво была здесь.

Теперь постоянно около него было жестким. Прямоугольным. Мертвым. Он знал, что-то видит весь сие во заключительный раз. Он чувствовал, по образу его мысли мечутся в недрах него, что кровопивец в области клетке, никак не находя никакого выхода.

Он открыл плита во водительскую кабину равным образом скользнул из-за руль. Фургон будут разыскивать. Но безвыгодный таковой вагончик. Его хижина арестован, да некто неграмотный на розыске. Пока полицейские штурмуют «Конон», возлюбленный может во завершающий крат прийти не без; визитом Максимилиана. А далее выглянуть вместе с повинной. Получить медицинскую помощь. Начать знать толк со полицией, предпринимать репатриацией. Далее его фантазия отнюдь не простиралось.

Он повернул разъяснение зажигания. Это ни ко чему безвыгодный привело.

— С ними был механик, — объяснил Даффи.

На нем было макинтош не без; широкими полами, казалось, оно сшито изо минеральной ваты — оно поглощало всё-таки звуки, вишь благодаря этому Каспер его далеко не услышал.

Что-то оказалось у него получи и распишись коленях — сие был спичечница ото скрипки. Рядом не без; ним оказался одеяло со бумагами, бумага по части рождении равно в отношении крещении, шпанский паспорт, страховые полисы. Швейцарские банковские карточки, временная медицинская страховка.

Каспер открыл кассета равно провел рукой в соответствии с изогнутой поверхности. Правой рукой, левой спирт безграмотный был в состоянии пошевелить.

У Гварнери да Страдивари было в некоторой степени общее. Они всякий раз позволяли себя какие-нибудь небольшие вариации. Что-то по-видимому научного исследования. Посреди полного банкротства. Посреди потрясений Войны вслед испанское наследство. Никогда невыгодный было точного повторения. Никогда безграмотный было монотонности. Маленький неизгладимый эксперимент. Чтобы узнать, запрещается ли взять хоть незначительно до сей времени улучшить.

— Мой крайний весна умереть и безграмотный встать период судебного разбирательства, — сказал Даффи, — проходил у Ретса во Гамбурге. Там был юный клоун. У него был сорокапятиминутный выход. В так эпоха Карлуша был единственным клоуном во Европе, некоторый на одиночестве был в состоянии поддерживать чье-нибудь не заговаривать зубы побольше двадцати минут. А настоящий новобрачный актер вследствие двадцать минут даже если единаче равным образом никак не открывал особенный футлярчик в целях скрипки. Бывали вечера, рано или поздно нам приходилось звать получай сцену дежурных пожарных. Чтобы слушатели далеко не сожрала его. Зал у Ретса вмещал вплоть до тысячи восьмисот человек. Когда был вынесен резолюция равным образом аз многогрешный уволился, его субконтракт продлили возьми три месяца. Я тут говорил себе: вследствие десяток полет у него хорэ свой цирк. Через двадцать парение дьявол хорэ иметь империей. Прошло двадцать лет. И твоя милость долженствует ми аренду вслед полдюжины месяцев.

Теперь Каспер вспомнил. Черноволосый единица во смокинге. Преемник Бораса. Как равно Даффи, надлежит быть, помнил побольше молодого клоуна.

Он положил ключи через зажигания получай приборную доску накануне сторожем.

— Этот вагончик. Отбуксируй его нынче ночью. Ты получишь вслед за него семьсот тысяч. В «Классик Винтаджес» на Хельсингере.

Даффи безвыгодный притронулся ко ключам.

— Я заглянул во жилые помещения. Холодильник выключен равно разморожен.

— Я уезжаю на отпуск.

Каспер открыл дверь. Они вышли получай улицу. Вокруг было тихо.

В руках у Даффи были ключи с механизмы — ото циркового пикапа.

— Я отвезу тебя во больницу.

Вдали шумела Южная автомагистраль. Все-таки странная предмет — автомобильный шум. Его отнюдь не останавливает шумозащитный экран, возлюбленный нетрудно поднимается вверх. А попозже опускается во каком-нибудь другом месте. Словно крупа затем химической катастрофы.

— Меня направили сюда, — сказал Каспер. — На эту площадку. Ты послал предложение. Соне изо цирка «Блаф». Которая занимается моими делами. Год назад. Тут вещь никак не так.

Сторож молчал. Каспер сканировал окружающий мир. Все было сверху полтона мертвее, нежели надо. Со стороны болота должна была бытовать слышна выпь. До восьмидесяти децибел глубокого, похожего получи и распишись тумак литавр звука. Уханье неясыти во районе вилл пизда Глострупом. Но за сего была тишина.

— За оградой есть расчет «рено», на котором сидят двуха человека, — сказал Каспер.

Цирк — сие обломок Средневековья, выживший возьми окраине современного мира. Цирковые артисты — устарели, они кажется лисы, приспособившиеся для городу равным образом его помойкам. Но они малограмотный одинокие бродяги, а союз полудиких животных. Их никак не интересуют премии равным образом гранты. Они безграмотный связываются вместе с компаниями согласно распространению билетов. Держатся подальше с Налогового управления. Они живут во соответствии от ограниченным в количестве законов, единодержавно изо которых гласит: играя на прятушки со властями, необходимо во всякое время подкреплять побратанец друга.

Даффи раскачивался держи пятках.

Каспер протянул руку.

Даффи положил на его пригоршня ключи с машины. Проводил его предварительно ворот. Открыл замок.


Они ждали Каспера, спирт их невыгодный слышал. Даже когда бы да услышал, сие бы безвыгодный помогло.

Они вышли с машины, припаркованной впереди во пятидесяти метрах, сие были те неудовлетворительно монаха. Где-то кзади него открылась дверь, выходящая держи площадь. За задом у него была проволочная ограда, а получи видоизмененный стороне дороги — маквис боярышника с «Спящей красавицы». И симпатия кой-как держался сверху ногах. Он подошел для монахам равным образом сел на машину.

04

Открытое протяженность преддверие полицейской префектурой было оцеплено — предварительно административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, сам с монахов вставил свою идентификационную карточку во выточка — равным образом шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину сверху тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера подина грабли да так ли повели, так ли потащили его. Через улицу, ко двери со стороны порта, а поэтому — на лифт.

При выходе с лифта некто увидел ограниченный коридор, равно первое, аюшки? некто услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека равным образом тем далеко не в меньшей степени звучала полно отчетливо. Это была песнь BWV 006 во исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома каста запись, как бы раз в год по обещанию нате этом компакт-диске солисткой совместно со в унисон выступает дирижер хора Ханне Бек Хансен — властитель Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — без малого минус вибрато.

Дверь, ведущая на прямоугольную, не без; высокими потолками комнату, похожую сверху школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у телега со скоросшивателями, сидели двум женщины-полицейские пред каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было цифра больших окон, выходящих получи набережную. У одного с них незыблемо сидел тяжкий старик, которого, казалось, одели на Институте мужицкий моды, а следом спустили близ помощи крана, так чтобы растратить на сие кресло. У другого окна стоял Мёрк, рядом от ним — небольшая магнитола, изо нее да звучала музыка.

Мёрк обернулся равно посмотрел бери Каспера. На промокшие ото месячные повязки.

Он взял лежавшие держи одном изо столов газеты равно положил их держи нижестоящий возле вместе с ним стул. Каспер сел в газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув на сторону старика. — Представляет Министерство объединение делам церкви. Он осуществляет последовательность вместе с Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, получай его обложке была изображена золотая инструмент — свастика всех полицейских оркестров. На пластмассовый очечник капнула кровь, Мёрк отодвинул его да выключил музыку.

— Надо подманить Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И стакаш чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк паки посмотрел для сблокированный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести куверта изо отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы изо ВМФ. Два военных вертолета, сверху быль разве они попытаются выдержать детей по мнению воздуху. Тридцать особа про сбора информации сообразно частным адресам бизнесменов. В строение вошли чирик минут назад.

Каспер пытался навострить ухо на Мёрка, ему сие никак не удавалось, чувство его был нестабильным, похоже, дьявол слышал по сию пору тех же щей да пожиже влей да хуже.

— Принцип тотальной обороны, — продолжал Мёрк. — Так сие парадно называется. Красивая мысль. Очень по-датски. Принцип сей предполагает безоговорочное сотрудничество. Когда бывает несчастный случай — на правах во сейчас, — по сию пору действуют согласованно. Полиция, «Фальк», [55] гражданская оборона, пожарные, военные. У нас во Дании боятся провозглашать чрезвычайное положение. Политики считают, что-то они во состоянии застраховать себя законами получай однако случаи жизни — ажно в обстоятельство государственного переворота. В итоге пишущий сии строки живем на условиях гражданского чрезвычайного положения. Полиция руководит самим расследованием. Отряды местной самообороны берут нате себя оцепление. Гражданская пво наводит порядок. Военные предоставляют близкие мышцы. С нами аж Министерство в области делам церкви. Как со вкусом совершенно задумано. Конечно же, у них отсутствует радиосвязи, равным образом они далеко не могут якшаться кореш от другом. И их компьютерные яма невыгодный объединены, беспричинно ась? равным образом перебеливаться корешок из другом они равно как далеко не могут. И они повязаны соответственно рукам равно ногам взяв семь раз тысячами разных законов равно предписаний, которые подобает уважать. Но тем никак не поменьше прошла самое большее неделька — равным образом весь больше другими словами не столь заработало. Вот сколь времени сие заняло. Неделю. После первого толчка.

На подоконник недалеко со Каспером черт знает что поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был гишпанский бренди, одну каплю сладковатый, получай глазах выступили слезы, шизняк обожгло однако открытые раны закачаешься рту, наравне бывает, рано или поздно растопленный нефтепродукт согласно ошибке загорается изумительный рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — неграмотный исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано держи сотрудничестве равно открытости. Единая полиция. Отдел до в отдельности опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы в соответствии с борьбе со мошенничеством, кражами, технические отделы — всё-таки около одним началом. Все регламентируется равно планируется, совершенно изволь во вкусе по части маслу. Так что-нибудь при случае звонят во сыщик пространство на Люнгбю да сообщают относительно пропаже мальчика да девочки, ведь спервоначала трезвый полициант заверяет, что-нибудь невыгодный следует волноваться, зачем девяносто девять процентов всех придет час пропадавших детей нетрудно решили полить ручьем прогуляться. Когда посредством порядком часов раздается до данный поры безраздельно звонок, ведь коп начинает задавать вопросы: безграмотный разведены ли родители, питаться ли младшие братья равно сестры — на конце концов, до сей времени сбежавшие изо на флэту детвора нетрудно хотят одарить количество продукции своему недовольству. Когда для настоящий в один из дней звонящие проявляют настойчивость, шуцман просит сотрудников приюта завернуть во место от родителями равно фотографиями. Ему говорят, что-нибудь родителей нет. Тогда вахтенный коп просит, воеже нашли представителя школы. И всего-навсего тутовник кто-нибудь обращает интерес нате то, который полицейское разведывательное орган равным образом кольцевой председатель полиции включили эту школу на численность возможных объектов террористического нападения. Среди восьмидесяти других учреждений во Багсверде да Люнгбю. Тут хоть сколько-нибудь сдвигается от места. Несколько сотрудников уголовного розыска едут во убежище равно разбирают в дальнейшем постоянно получай части. Ведь девять изо десяти пропавших детей имеют мода чулковаться где-нибудь нате чердаках. Когда равным образом сие ни ко чему неграмотный приводит, нельзя не скручиваться не без; полицейским разведывательным управлением. Рассматриваются мероприятия поступки к этой конкретной ситуации. Оповещаются патрульные машины. Определяется, кто именно достаточно стоять во главе следствием. Находят начальника полиции Люнгбю. Ответственного вслед занятие заместителя комиссара объединение уголовным делам. Комиссара полиции, какой-никакой короче следовать в заднем плане наравне позволительно дольше. Следователя по мнению уголовным делам изо полицейского разведывательного управления. Выстраивают весь основные следственные мероприятия, которые должны протесниться во полном спокойствии равным образом порядке. Так что, если отсиживающий после этого Вайдебюль начинает печься равно предупреждает полицейское руководство Министерства юстиции, которое обращается ко мне, прошла сейчас неделя, да наш брат опоздали.

За задом Каспера оказалась женщина. Это была патрицианка от улицы Странвайен, днесь получи ней был мертвец халат, симпатия прикатила крохотный стол для колесиках, получи котором лежало кое-что похожее возьми аптечку первой помощи.

Она основы брать полотенца равным образом салфетки, которыми была замотана его голова. Сквозь какой-то мга некто отметил, зачем симпатия измерила его пульс. Давление. Его шар земной стал сужаться. Какая-то делянка его слуха сохранилась. Но закраина зрения было ограничено — определенно некто видел только лишь во какой-то одной области.

— Я всю житьё работаю во полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел посредством все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым на Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю постоянно это. Это одна изо лучших равно порядочнейших полиций держи свете. У нее очищать всего только единолично грех — возлюбленная баснословно медлительна.

Мёрк позабыл по части своей акустической защите, его построение открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью на двадцать либо — либо число лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели что-то большего, нежели нетрудно сшибить деньги. Это была утомление человека, у которого отнюдь не нетрудно работа, а функция да кой позволил ей обволочь себя. И сегодня долго сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, равно спирт услышал, как бы у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему в грудь. При других обстоятельствах такое причастность было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но никак не сейчас.

— Министерство большей частью ни в жизнь безграмотный вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас всего делов каких-нибудь пятью личность во полиции. Нас зовут, всего-навсего в отдельных случаях происходит что-нибудь серьезное да рано или поздно замешана политика. И аж тут автор сих строк понимаем, сколько сие всегда одинаково аюшки? предстать у позорного столба.

— А часть Н? — спросил Каспер.

Он услышал собственный голос, возлюбленный звучал как бы голос древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел для окну.

— Полиция постоянно пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне ото всех, само собою разумеется. Но во конце девяностых наш брат почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал сие вроде надвигающуюся непогоду. Все поняли, сколько появятся новые фигура преступлений, совершаемых чтобы получения прибыли. Которые будут связаны от манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — предугадывать будущее. Это следственно самым важным. Интуиция. Это следственно одним с самых высокооплачиваемых ресурсов. Я как прежде пытаюсь вынудить датскую полицию сие понять.

Женщина заставила Каспера вскрыть рот. Он почувствовал утренник зубоврачебного зеркальца в языке. Она выпрямилась.

— Его нужно во реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое раскраивание на живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны неудовлетворительно ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его желательно зашивать, возлюбленный потерял бог не обидел крови. Ему следует действовать автотрансфузия крови. И пробовать получи дисциплина внутренних кровотечений.

Он равным образом заранее слышал ее голос, слышал, наравне спирт поет — сие был рафинированный альт. Это был напев не без; компакт-диска. Она в свой черед была на хоре, исполнявшем ту кантату.


— Он ми нужен единаче бери двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если какой бы ведь ни было организация задет, буде очищать руптура печени, посредством двадцать минут некто умрет.

— Он неграмотный умрет. Он сделан никак не с того, с ась? постоянно накипь люди. Это в некоторой степени видать пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — лещадь мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал разбирать с Люнгбю равно перенес его сюда, во текущий зал. Мы создали в этом месте инструктивный пункт. Отсюда автор давлю получи и распишись всех на направление двух месяцев. Официально пишущий сии строки только что наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А ныне капут дети. И совершенно непропорционально — они ждут первой возможности, воеже освободиться с нас.

— А зачем касаясь других детей? — спросил Каспер. — Тех, в чем дело? капут следовать границей?

Удивление Мёрка отнюдь не зарегистрировал бы ни одинокий осциллограф, получи его лице малограмотный дрогнул ни безраздельно мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы никак не ответил: в поверхности удерживаются только непроницаемые. Но во непосредственной близости с большого выигрыша без труда не согласно плечу удерживаться герметичным.

— Было заявлено в рассуждении пропаже пятерых детей. Все заявления были после отозваны.

— За исключением заявления касательно погибшей девочке.

Боль отразилась сверху лице Мёрка, возьми момент возлюбленная затмила безвыездно его звучание.

— Раньше автор этих строк хотел взяться судьей, — сказал он. — Я спокон века стремился ко справедливости. Иногда сие старание ощущается наравне жажда, твоя милость можешь сие представить? Зачем аз многогрешный тебе до сей времени сие рассказываю?

— Я прямо-таки моментально но внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит пятеро минут — да люд большей частью рассказывают ми историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, кажется бог знает что безграмотный имеющее ко нему никакого отношения, дьявол почувствовал укол.

— Преднизон, — объяснила она.

Он улыбнулся. Преднизон — сие оный самый препарат, которым накачивали равным образом Максимилиана. Какое ужасающее, поразительное равенство посреди детьми да родителями — вплоть накануне самого вскрытия.

Изнутри спирт почувствовал химическое облегчение. Что-то обернули окрест его головы, сие был бинт, барышня забинтовала его. Мёрк сел на пороге ним держи корточки.

— Мы получили вопрос касательно твоей выдаче, — сказал он. — Из Испании. Смягчение наказания невыгодный является официальной опытным путем на Дании. Так а по образу да взятки. Те небольшую толику дел, в отдельных случаях жандарм подкупала рокеров следовать изрядно тысяч крон, оказывались для столе у начальника полиции. Так который крючок ни линия отнюдь не может к тебя сделать. А ты да я можем. Мы можем опротестовать на суде шпанский запрос. Отклонить его. Ускорить трактовка вопроса насчёт твоем датском гражданстве на Фолькетинге. Вайдебюль, например, может изъяснить со Министерством внутренних дел. Мы спустя рукава договоримся от Налоговым управлением. Через полгода твоя милость сможешь вернуться. На старшие сцены. Ты понимаешь, в чем дело? автор этих строк говорю?

Каспер кивнул. Собеседник его говорил, ни плошки невыгодный скрывая. Они добрались перед того, для чему по сию пору сие минута шли.

— Скоро. Когда они найдут детей. И наша сестра молимся Богу, что-то в такой мере да будет. Вся сия операция. Мы затеяли ее, надеясь получи тебя. И рано или поздно ребята будут у нас, твоя милость нам всё-таки непропорционально будешь нужен. Чтобы апострофировать кого от ними. У меня снедать до некоторой степени сотрудниц уголовного розыска с выделения А, согласно сексуальным преступлениям. И изо Глострупа, они специализируются объединение дознаниям во делах согласно инцесту. Но сии ребятня — другое дело. Так сколько ваш покорнейший слуга хочу, воеже заранее общем из ними побеседовали я не без; тобой. Я хочу понять, интересах почему но их собирались использовать. Договорились?

Каспер кивнул.

Мёрк выпрямился.

— Ты умрешь? — спросил он.

Каспер прислушался. Не для своему телу, а для чему-то впереди да наверху — гроб приходит извне. Он покачал головой.

— Музыка, — произнес он.

Мёрк задумчиво посмотрел держи него.

— Это правда, — заметил он. — Насчет того, почто твоя милость внушаешь доверие. Понимай на правах знаешь. Но разве твоя милость лично не откладывая отдашь концы, ведь божественный Петруся начнет оглашать тебе по части своих личных проблемах.

— Они во Копенгагене, — продолжал Каспер. — Пятеро оставшихся во живых детей. Кто-то доставил их во Копенгаген. И безвыгодный Приют их привез. Не аббатиса. Кто привез их сюда?

Мёрк нажал нате кнопку.

Это была последняя деление кантаты. Все пока что печальная, хотя паче новозаветная, нежели первая часть. Сопрано начальника полиции как черепаха приоткрывало преддверие слушателями случай выхода: успение — сие дверь, по части другую сторону черт знает что есть.

Каспер слышал гармонию средь музыкой, зданием да сидящими пизда ним людьми. В этом зале была такая а послезвучание равно точность голоса, в чем дело? равным образом во церкви. Он услышал, в качестве кого сверху самом деле религиозна полиция. Он услышал правосознание. Представление что касается космической справедливости. Мёрк был в состоянии бы взять любую руководящую служба на бизнесе. Вместо сего возлюбленный был здесь. Постаревший с усталости. Поддерживаемый внутренним огнем углеродной лампы. Касперу было слышно ее шипение. Оно складывалось во слова: грозно безвыгодный питаться необходимость, оно — опухоль, его дозволительно удалить.

Мёрк был главным хирургом человеческого сообщества. Полицейская префектура была монастырской больницей сего сообщества.

Эта была красивая философия, Каспер прочувствовал ее по всем статьям нутром. Вераня на то, в чем дело? полно наличия структуры, энергии равным образом смелости про наведения что-то около — равно совершенно получится. На секунда ему захотелось самому на сие поверить.

Раздался звонок мобильного телефона, сие был видеотелефон Мёрка. Он в некоторой степени сказал. Потом энергично оборвал разговор. Постоял некоторое время, глядючи во окно.

Он подвинул стул, поставив его в противность Каспера, сел.

— Они разобрали всё-таки сверху части, — произнес он. — Детей вслед за тем нет. Никаких следов их пребывания. Мои народ говорят, что-то вслед за тем охрана, инфракрасные датчики сообразно стенам, кто в отсутствии ни одного места, идеже твоя милость был в состоянии бы проникнуть. Они нашли всех сотрудников, порядочно прохожих. Единственный, кто именно тебя видел, сие невеста даваха с кондитерского магазина. Она говорит, ась? твоя милость купил у нее пасхальное грена в целях своей подруги.

Каспер посмотрел нате стаканчик не без; бренди, дьявол был пуст.

— Я ошибся во тебе, — констатировал Мёрк. — Ты меня надул. Это что, с целью победить время?

— Там был выход, — сказал Каспер. — Который ваша сестра безвыгодный закрыли.

На минута Мёрк потерял самообладание. Его изнаночная блат сжала шею Каспера. Боль была сильнее, нежели Каспер был в силах себя представить. Боль вовек малограмотный имеет предела, симпатия издревле может останавливаться вновь больше. Он потерял сознание.


Мир вкруг него восстановился, возможно, некто был без участия сознания сумме мало-мальски секунд. Мёрк поддерживал его голову, сверху этот раз в год по обещанию от осторожностью. Его ряшка было в противоречие лица Каспера.

— Хотел бы мы тебя допросить, — сказал он. — Но твоя милость понимаешь. Я отправил двести особа изо отряда особого назначения подхватывать черт знает кого. Забрав близ этом рукоделие у местной полиции. Теперь они всегда набросятся получи меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь сделано безвыгодный прежде допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли назади Каспера, поддерживая его после руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети немного погодя были?

Монахи подняли его нате ноги. Но получи сей крат им пришлось его нести.


Автомобиль ехал мимо пожарных машин равно трейлеров не без; резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы симпатия был в силах приказать их встать где-нибудь вблизи со невысокими зданиями, у него был в состоянии бы бытовать шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы различить его на крайний раз. Может быть, позволено замяться у Государственной больницы. Всего получи и распишись серия минут.

Ответом ему было лишь только молчание, устройство пересекла мосток Шелландсбро, выехала для автомагистраль, ведущую ко аэропорту. Его уяснение циклично бог знает куда проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес некто на сторону двух молчаливых спин, — напишут, зачем возлюбленный внес капитальное вложение на виде двухсот миллионов нате хорошо общества равным образом обеспечил Дании сильнее бесплатной рекламы вслед за границей, нежели Нильс Бор равно миллиончик ящиков вместе с беконом. И тем безвыгодный не в этакий степени те, который вел его получи истязания равным образом казнь, были не без; ним грубы, на правах хип-хоп-гангстеры. И небриты, по образу индийские свами.

IV

0

Для него нашли камеру во Третьем бардо [56] — посредь одним кошмаром равным образом следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, во помещениях полиции в области делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, равно весь они — дружно от двумя туалетами — примыкали для приемной, на которой находились скамьи, стойка, двум загородки чтобы обыска да трое вооруженных полицейских: двойка сильный пол да одна женщина. Все окрест было бетонным, выкрашенным на снежнобелый цвет, инда стойка. Из одной камеры доносился девственный плач. Где-то устало да риторически стонал человек. А дамский глас распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, за исключением Аллаха».

Окон на помещении неграмотный было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий невольный гуканье разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил получи стойку пронзительный поднос, монахи опустошили карманы Каспера равно выложили содержание бери поднос. Полицейский взял кассета со скрипкой, пересчитал постоянно предметы, вернул Касперу денежные купюры, случайный аттестат да квитанцию. Лицо его было адски верней всего нате маску. В commedia dell"arte некто был в силах бы совершать амплуа Кассандра — властного равным образом сурового отца. Даже на состоянии бардо нам не заманить кого куда и калачом безграмотный освободиться через глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли постель равным образом стул, монахи посадили его сверху испражнения да исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была белая головка стена. Он достиг праздник точки, идеже как правило заканчиваются по сию пору великие оперы.

Всякий знаток знает, что меняется общество из наступлением полночи. От театрального света твоя милость переходишь ко уличной тьме. Только в чем дело? тебя боготворили — да вона твоя милость еще никому никак не нужен. И на одиночестве бредешь объединение городу, на котором никак не так-то нетрудно раскопать посторонись назад во гостиницу. А обращают возьми тебя не заговаривать зубы в настоящее время одни всего лишь проститутки.

Но со таким одиночеством возлюбленный научился мириться. Оно было преходящим равным образом считанные разы продолжалось побольше двадцати четырех часов. А ноне оно длилось, возлюбленный ранее восстанавливал силы на пороге следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь компонент своего следующего выхода возьми сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя возлюбленный поуже находился во обществе своей будущей публики.

Теперь а до этого времени было иначе. Теперь его неграмотный ожидала никакая публика. Теперь его ожидала ночка бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Пять полет во Центральной тюрьме на Мадриде. Или на Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока получи година после хорошее поведение.

Он вслушался на происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас сие была упование услышать, в духе настроено осознание кругом пирушка точки, идеже оно надломилось.

Кто-то посмотрел получай него чрез окошечко во двери камеры, дверца открылась, сие был Кассандр, спирт положил кожух со скрипкой в стол.

— Мне надлежит позвонить, — сказал Каспер.

Полицейский далеко не реагировал.

— В Мадриде, — продолжал Каспер, — меня встретят чирик телевизионных каналов. Я покажу им окровавленные повязки. Расскажу, по образу меня избивала датская полиция. И очевидно же, постараюсь до малейших подробностей живописать тебя.

Он услышал, что на организме полицейского просыпается неотчётливый страх. Страх да в некоторой степени почитай невольного восхищения. Не самой угрозой, же скрывающимся вслед за ней безрассудством.

— Это вновь безвыгодный все, — продолжал Каспер. — Сейчас моя персона начну стараться головой относительно стену.

— Мы тебя свяжем, — сказал полицейский.

— Я проглочу принадлежащий свой язык.

Полицейский положил накануне ним радиотелефон. И медленно, на задумчивости вышел изо камеры. Каспер набрал номер. Единственный номер, кой ввек безвыгодный был способным забыть.

— Слушаю.

Голос был грубый, ровно аккорд щебенки возьми транспортерной ленте. И тем никак не менее. Это была Синяя Дама.

— Полиция их безвыгодный нашла, — сказал он, — меня высылают изо страны. Больше моя особа шиш предпринять безвыгодный могу.

— Где вы?

— В Каструпе.

— Это автор знаем. Фибер ехал следовать вами. Где прямо на Каструпе?

— Какая разница?

— Это что единовременно равно важно.

— В отделении полиции до делам иностранцев.

— Мы приедем вследствие двадцать минут.

— Через пятнадцать минут меня увезут, — сказал он. — Это эдак во зоне отправления. Посторонних семо малограмотный пускают.

Она сделано повесила трубку.


Он открыл футляр, достал скрипку, поцеловал блестящее древесина да стал ее настраивать. Двигать левой рукой было примерно невозможно, хотя сосиски до сей времени самое малое действовали, лишь только хэнд ни за что такое? на свете малограмотный могла высчитать скрипку. Он прижал ее ко стене. «Чакона» [58] началась самочки собой. Где находится человеческая память? Во всяком случае, отнюдь не во сознании — его уяснение невыгодный работало. Может, получи и распишись каком-нибудь дальнем складе.

Звуки струились насквозь него, проникая чрез правую руку да выходя вследствие левую, в духе Бог помощью вращающихся дервишей. Каспер утопал во звуках. Ему вспомнились слова, которые написал Бах, когда-когда вернулся ко дворам равным образом оказалось, зачем Марии-Барбары равно двоих детей перевелся на живых: «Мой Бог, отроду малограмотный лишай меня моей радости».

Вокруг него повисла тишина. Депортируемые слушали. Полицейские слушали. Молитва женский пол стала бессловесной, крик ребенка прекратился. Даже в обществе взлетающими равно приземляющимися самолетами возникли божественные паузы.

Левая лапа неграмотный была сломана. Смычок далеко не был материальным, спирт был продолжением его сознания. Каспер находился во контакте со своей публикой. Он только аюшки? не приблизился ко Баху.

Мгновение — равно всегда закончилось. Где-то закричал ребенок. Кто-то швырнул во стену стул. Какую-то портун открыли рывком, во другую ударили ногой. Четыре самолета «Геркулес», груженные танками «Тигр», поднялись на воздух. И тем отнюдь не не в экой степени во перемещение краткого мгновения дьявол был полностью счастлив.

Счастье имеет вневременной характер. В те мгновения, эпизодически наши сердца всё открыты, наш брат покидаем временной континуум. Стине оказалась не без; ним во камере, вообще из «Чаконой», — равно как симпатия была из ним на ту последнюю ночка хуй своим исчезновением.

0

Был оный но час, сколько равно теперь. Они сидели, прислушиваясь ко музыке тишины, в эту пору в них как черепаха опускались сумерки. Внутри нее происходило в некоторой степени важное, симпатия неграмотный знал, что такое? именно, а понимал, аюшки? малограмотный нужно ей мешать. В какой-то минута возлюбленная поднялась да встала у него после спиной. Он ожидал, зачем возлюбленная возьмет во ладони его голову да прижмет для себе, его шлюх тянулся ко ней, с целью него пузо женский пол постоянно звучал в духе тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Но целое обернулось иначе. Она зажгла свет, расстегнула блузку равно показала ему руку.

Синяки ранее пожелтели.

— Прошла неделя, — сказала она.

Он нисколько далеко не ответил — что такое? после этого позволяется было сказать?

— Это происходит совершенно чаще, — сказала она. — Еще маленечко — равно твоя милость меня ударишь. Ты можешь сие тем или иным способом объяснить?

Голос ее был невыразительным. Почти безразличным. Он ввек в навечерие безвыгодный слышал ее такой.

— Раньше ми казалось, что-то беззаветная представляет внешне некую форму, — сказал он. — Что чувства осаждаются возьми определенном теле. Определенном сердце. Лице. Звучании. С тобой безвыездно иначе. Как будто бы несколько распахивается. Какая-то дверь. Какая-то пропасть. Меня тама затягивает. Все беспрестанно меняется. Ты первый попавшийся в один из дней звучишь по-новому. Это во вкусе наркотик. Мне безграмотный остановиться. Я боюсь сие потерять.

— Я невыгодный выношу насилия, — продолжала она. — Если сие шутка — тут ладно. Но вишь сие безграмотный было игрой. И заранее в свою очередь отнюдь не было.

Они молчали. Он чувствовал себя на правах на свободном падении.

— Когда-нибудь, — сказала она, — ваш покорнейший слуга расскажу тебе, сколько со мной во дни оны произошло. Я никак не выношу насилия.

Он встал. Она была с одного не без; ним роста. Он собрал совершенно те части себя, которые был во состоянии собрать. Тогда ему казалось, что-нибудь безвыездно они получи месте.

— Больше сие безвыгодный повторится, — пообещал он.


Позднее праздник в ночное время симпатия танцевал.

Безмерное успех распространялось за району Рунгстед да его окрестностям. Природа исполняла общество до-мажор — высшее приобретение Моцарта середи скрипичных квартетов, написанное что отзыв Гайдну. Этот квадрига Каспер равным образом поставил получи проигрыватель, дьявол почувствовал, который безграмотный может безвыгодный танцевать. От недавней тоски никак не осталось равным образом следа — возлюбленный был возрожден ко жизни.

Стине статично сидела для кровати. Он сдвинул шифонер ко стене да стал раздеваться. Медленно, плавно, невыгодный смотря нате нее — от некоторое пора возьми нем околесица малограмотный осталось.

Он начал разогреваться — приседания, дыхательные упражнения. Он услышал, в качестве кого учащается ее дыхание. Услышал, вроде возлюбленная снимает со себя одежду, же безграмотный смотрел на ее сторону. Она вышла для середину комнаты равно встала преддверие ним — однако некто смотрел чрез нее. Он услышал, который какой-то сам за себе окраска важно более всех остальных. Тон любви равным образом неистовства. Какая-то ее деление хотела налететь в него, зубами отрывая ото скелета куски мяса. Хорошо, что такое? цирковая шатия сего далеко не видела, — они бы аннулировали его страховой полис.

Он как черепаха поворачивался, в качестве кого будто бы ее отнюдь не существовало. Ее щипанцы скользили в области ее собственному телу — симпатия ласкала себя.

Он сел в корточки равно виргата приманка цирковые башмаки. Она встала прежде ним, пальцами раздвинув свое чресла под его лицом, собрала маленько струящегося меда равно написала несколько получи и распишись внутренней части бедра. Он знал, ась? сие ответ «Сейчас!».

Он отпрянул, перекатился держи другую сторону кровати равным образом встал в ноги, после лан нестандартный шутовский нюхалка — получился божественный цирковой костюм: скомороший нос, клоунские чеботы равным образом эрегированный член. Впрочем, до данный поры неизвестно, имеет смысл ли высаживаться во таком костюме для арену цирка Бенневайс. Квартет ровно перешел во свою быструю часть, торжествующую, сложную — одному Моцарту было ведомо, куда ни на есть целое сие движется.

Стине метнулась следовать ним по образу барс — так дьявол как и прежде неграмотный обращал нате нее внимания. Он всё-таки времена слышал ее любовь, симпатия была похожа получай гладкую зальбанд воды, да наряду не без; этим спирт слышал страстное желание, завершенность поднять вой с безумия.

Он гайда фарсовый то и в магазине для свою эрекцию. Взглянул ей на глаза. Сел держи траходром рядышком от ней. Если берешься влечь за собой бессознательное у женщины, имеет важное значение безвыгодный переусердствовать.

Она скользнула получай него. Он услышал море. Что-то безбрежное под поглотило их. Женщины лучше, нежели мужчины, умеют отключаться. Их тела исчезли, остались токмо сердца, его убивец равно как оказался его сердцем — сие его душа билось во ней. Он слышал, на правах что один они боятся утерять товарищ друга. Он слышал свою молитву: «Всевышняя, с твоего позволения ми присутствовать после этого помимо страха».

Она остановилась.

— Невозможно являться всецело вместе.

Он неграмотный верил собственным ушам. Он всегда до текущий поры слышал, что возлюбленная жаждет его, слышал ее любовь, а ныне — абсолютно как сало на голову — во этом появился какой-то другой породы аккорд.

— Даже на самой немаленький близости, — проговорила она, — не перед силу существовать без остатка вместе, ажно во таковский момент. Даже сейчас, посередине токмо этого, очищать какая-то точка, идеже наш брат одиноки.

Он безвыгодный понимал, по отношению нежели симпатия говорит. Женское — сие море, и, до скорого свидания у тебя пусть даже тупой жилетка равно спасательный круг, серьёзность направиться ко дну безвыездно так же велика — ему желательно лежать ото нее прочь. Но сие было нелегко, его эрегированное ретивое безвыездно вновь было на ней, равно симпатия прочно держала его.

— Знаешь, каковы спрос ко химическому анализу? — спросила она. — Химический изучение повинен состоять исчерпывающим, отнюдь не включать противоречий равным образом фигурировать максимально простым. Как привлекательно — аз многогрешный обожаю это. К сожалению, сие нереально. Даже математически.

Он освободился с нее равным образом передвинулся для стене. Она последовала вслед за ним.

— Когда чувствуешь смрад другого человека, — продолжала она, — твоя милость ощущаешь, что такое? вишь оно, близко. Активные вещества — сложные эфиры да жирные кислоты — растворяются во кожных жирах, выделяются во испарениях пота, заново конденсируются сверху открытой слизистой оболочке рта да носа. Мы чувствуем сие — сие мгновение. В оный момент, при случае да мы вместе с тобой — влага да запах, ты да я архи близки для слиянию. Тогда у нас возникает ощущение, что-нибудь сие все ж таки возможно. Что последняя преграда, разделяющая людей, в обязательном порядке лопнет. Но сего никак не происходит. Никогда. Ты меня понимаешь?

Это было не фунт изюма про нее, сие имело решающее значение, бас ее стал отнюдь глухим — низким да напряженным.

— Очень неплохо понимаю, — ответил он. — Ты хочешь отыскать партнера, на котором невыгодный довольно никаких противоречий равно тот или иной короче исчерпывающим. А сей поры что такое? довольствуешься мной.

Он подполз ко ней вплотную. Схватил ради плечи. Звучание ее изменилось, оно из чего явствует до чертиков опасным.

— Где-то во глубине души твоя милость станется в насилие, — сказала она. — Тебе полагается несколько вместе с сим сделать. Или твоя милость меня сильнее малограмотный увидишь.

Он встал равно уходите на прихожую. Эта была единственная мочь почить через нее наравне не запрещается следом — сверху двух десятках квадратных метров. Если никак не восходить во холодильник. Природа отказалась через Моцарта. Ветер во иголках миро звучал вроде бриллианты на бокале.

Он был на плену ее звучания, на плену ее запахов — чисто семя на персике.

Она стояла на дверях.

— Одиночество, — прошептала она, — благодаря этому оно безвыгодный имеет полномочия бери существование?

Он малограмотный понимал, в рассуждении нежели симпатия говорит. Он безвыгодный понимал таких неожиданных переходов. Море сызнова выглядело иначе. Одновременно симпатия услышал безвыездно ее прежние настроения. Любовь, печаль, желание, разочарование.

Он виргата халат. И шлепанцы. И вышел сверху улицу.


Он прошел мало-мальски километров соответственно Странвайен, затем возлюбленный замерз да зашел на гостиницу «Рунгстед». Мальчик ради стойкой держался свысока равно вместе с достоинством, вызывая на памяти отображение «Маленького трубача». [59] Не чувствовалось ни малейших признаков неодобрения — ни соответственно отношению ко сандалиям, ни для халату.

— Позади, на ночи, — объяснил Каспер, — осталась женщина, трамвай которой ушел. А автор забыл в домашних условиях свою кредитную карточку. У вы глотать привольный часть от видом в море?

— Ваше лицо, — ответил мальчик, — малограмотный в меньшей степени убедительно, нежели наличные деньги.


В ту найт дьявол отнюдь не спал, симпатия сидел равно смотрел получи воду. Когда настало утро — что звук, хотя покамест никак не что свет, симпатия спустился вниз. Мальчик стоял там, идеже Каспер его оставил.

— У отцов церкви был лозунг, — сказал Каспер, — credenti et oranti, никак не знаю, в какой степени неплохо ваша сестра знаете латынь, а сие значит: «Пусть твоя песнопение руководит тобой». Сегодня ночным делом ваш покорнейший слуга невыгодный спал равным образом молился, равно пишущий эти строки понял, в чем дело? получи самом деле электричка отроду безграмотный уходит. На самом деле однако мы, в такой мере иначе иначе, проводим всю век для перроне вместе с теми, кого да мы от тобой любим. Что вас скажете сверху это?

— Мне пятнадцать лет, — сказал мальчик. — Я вместе с благодарностью впитываю жизненную мудрость. Но сие далеко не означает, в чем дело? моя особа откажусь с пяти крон чаевых. Когда ваш брат переведете денежки держи отечественный счет.

— Вы получайте лишше пяти крон, — пообещал Каспер. — Если вызовете такси. И дадите ми во обязанность денег.

Мальчик набрал выпуск мотор равно заказал машину.

— Они хотят знать, много вас поедете.

Каспер ожидал, аюшки? скажет: «По Странвайен».

Но по какой-то причине произнес капли другое.

— В город, — сказал он. — В самую тьму района Нёрребро.


Квартира Стине находилась сверху улице Шелландсгаде, возьми девятом, равным образом последнем, этаже. Он попросил таксиста подождать. У подъезда ему попались серия подвыпивших субъектов, они задумчиво оглядели его ноги равно халат.

Лифта во доме никак не было, последние пролеты дьявол преодолевал медленно, ее фонация слышалось повсюду. Он понял, что такое? был наслышан лишь только из какой-то мелочно малой ее частью.

Он остановился до дверью, прислушиваясь для спящему зданию, нащупал убранный по-над дверной коробкой ключ. Войдя на квартиру, дьявол вдругорядь некоторое промежуток времени постоял, неграмотный зажигая света.

Квартира состояла с одной квадратной комнаты, маленькой кухни равно маленького туалета — косые белые стены, большой эркер, решительно одну крошку мебели. Обстановка была никак не просто-напросто спартанской — возлюбленная была тюремной. И тем невыгодный поменьше аудитория жила.

Секрет сего более или менее заключался на том, аюшки? те мало кто вещи, которые находились во комнате, были как следует расположены — словно бы камни во песчаном саду. Каспер сменил вяще сценографов да реквизиторов, нежели дым запомнить, равно всего лишь редко кто с них обладали тем, нежели обладала Стине. И сии немногие, в такой мере но что равным образом она, использовали мало-мало мебели, решительно одну крошку ламп равно мало-мало реквизита.

Он слышал отражение ее босых ног, ступающих согласно доскам пола, некто чувствовал кой-какие изо ее запахов. Но бери остальных уровнях помещение почти не нисколько отнюдь не открывала. Письменный княжение с ошкуренного дуба. Лампа тридцатых годов дизайна Поуля Хенингсена. Стул. Большая двуспальная кровать. Комод вместе с большими, плоскими выдвижными ящиками интересах хранения чертежей равно рисунков, не почто иное со него симпатия снимал мерку с целью ящика во вагончике. На столе лежали письменные принадлежности. Стояли двум компьютера. На низком столике — двоечка принтера. На стене — большая пробковая дощечка со приколотыми для ней открытками равно конвертами. Повсюду лежали куски плавникового леса: дерево, ставшее черным, ставшее серым, серебристым. Камни, подобранные бери берегу. Раковины. Цветы, орхидеи — неграмотный те, в чем дело? продаются на цветочных магазинах, а скромные, редкие ботанические виды, которые симпатия впервинку увидел здесь, у нее. Невысокий стелаж со научной литературой. На одной с стен — ковры изо тонкой черной шерсти, со сложным переплетением геометрического орнамента. Никаких картин получи стенах. Никаких фотографий.

Строго говоря, возлюбленная ничто безвыгодный рассказала об своем прошлом. А симпатия равным образом безвыгодный спрашивал. Они танцевали дружище вкруг друга во соответствии от негласным соглашением по отношению том, что-нибудь годится ускользать тех мест, идеже на архиве хранилось прошлое. И тех, идеже планировалось будущее.

Это был благообразный танец, трогательный, абсолютный уважения. Обратная грань уважения — излишняя дистанция. Он ес стадия поначалу да открыл сам с плоских ящиков, симпатия был забит письмами.


Как-то разок они с принимали душ, здесь, на этой квартире, симпатия вышел первым. Она выключила воду. Капли, стекающие со стен равным образом из занавески, играли прелюдию ля-мажор Шопена — лекарство светлых, насыщенных кислородом чувств, падающие сверху черноголовый мрамор. Она налила на ладони студень для того душа, добавила воды равным образом выдула мыльнооперный фунфырь величиной вместе с кокосовый грильяж по прямой изо рук.

Потом возлюбленная налила студень получай одну руку, прижала ее ко телу около левой грудью, рядом от сердцем, равно вводные положения дуть. Он в жизнь не невыгодный видел ни плошки подобного, фунфырь получился огромным, золотистым, чисто пас морского льва во цирке — диаметром сантиметров тридцать.

Пузырь безграмотный успел оторваться. Она поймала его иной рукой, сейчас дьявол представлял из себя трубу, идущую округ ее тела. Она растянула эту трубу, ее стороны были вогнутыми, равно как предлогом они одновр`еменно стремились равным образом расшириться, равно закрыться.

— Принцип Дирихле, — пояснила она. — О минимальных поверхностях. Очень красивое доказательство. Когда автор сих строк увеличиваем поверхность, симпатия синхронно из тем, сколько поддается, пытается захватить наименьшую площадь.

Она вышла с воротила равным образом подошла ко нему. С вогнутым, вытянутым, сверкающим пузырем.

— Все живо, — сказала она. — И по сию пору мертво. Стремление в в таком случае же время стоить вяще да смирить себя. Как равным образом любовь. Это загадка. Как дозволяется обретаться во состоянии свободного падения? И зараз сохранять руку нате стоп-кране?

Она подошла ко нему вплотную. Казалось, почто ее шевро покрыта невидимым слоем масла. Вода безвыгодный хотела размеренно распределяться, а собиралась вот масса капелек — словно бы бери дельфине.

— А очищать только выход?

— Даже неравно бы некто да был. Ты бы далеко не захотел им воспользоваться.

Пузырь коснулся его.

— Да твоя милость никогда в жизни равно безвыгодный хотел. Даже от случая к случаю был куда недалек для этому.

Пузырь лопнул.

Она допустила лишь только одну ошибку. Но сего было достаточно. На секунда ее мецца-пиано изменилось. Оно наполнилось знанием. В сие минутка симпатия понял, в чем дело? симпатия в некоторой степени по отношению нем знает. Что она, подобает быть, побывала во какой-то части его системы, несравненно некто малограмотный давал ей доступа. И нечто оттедова извлекла. Именно сие ему равным образом вспомнилось пирушка ночью.


Человек, получивший хорошее воспитание, безвыгодный способен пробегать чужие письма. Каспер хоть переписка Баха, перепечатанные на «Гросе» малограмотный читал. А переписка Киркегора — удивительно с исследовательского интереса. Но даже если полоз хочешь вынуть душу по женского, должно употреблять всеми возможностями.

Он поднял пачку писем равно стал их перебирать. Тот, который всю свою долгую общежитие тасовал игра в карты да сдавал их счастливой рукой, бурно начинает освоиться во стопке бумаг.

Сверху лежали синие воротнички корреспонденция изо отдела сейсмологии, Лундского университета, Британской геологической службы Эдинбурга. Пачки писем изо ЕССЦ — Европейско-Средиземноморского сейсмологического центра на Брюйер-ле-Шатель. Из Калифорнийского университета на Лос-Анджелесе. На дешевой бумаге интересах ксерокса. Потом дьявол добрался давно личных писем, их было немного. Или а симпатия хранила оставшиеся на другом месте. Или а симпатия их общо безграмотный хранила. Он ес тонкую стопку написанных ото грабки бери плотной желтоватой рельефной бумаге. Они были подписаны «мама» или — или «твоя мама». Адреса отправителя неграмотный было, только близко из датой было написано «Хольте». Он эврика единственный конвертик вместе с адресом отправителя равным образом сунул его во карман.

Он продолжал искать. Звучание помещения изменилось. Он знал, который днесь еще недалеко. Он прислушался для нескольким пачкам, соединенным скрепкой. Это были корреспонденция с прежних возлюбленных, дьявол поспешил отключить слух, что ли не грех когда-нибудь послушаться от мыслью, который у твоей бабье сословие до самого тебя были любовники?

Два листка укололи его щипанцы равным образом слух, кажется колючка. Они были скреплены степлером — дьявол укололся в отношении скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это некто самовольно написал. Тщательно выведенные бессчетно полет отворотти-поворотти буквы. Человеком, кой на каком-то смысле был им самим.

Он знал, зачем найдет сии листки. Он услышал сие на ее голосе, тогда, позднее душа. Звучание сих писем.

К ним было приложено пирожное письмо. Тоже написанное ото руки. Это была ксерокопия ответа, кой возлюбленный позднее получил. Почерк на ответном письме был неровный, гулял поднимай да вниз. Как курсив во собственных нотах Моцарта — буде играешь Моцарта, ведь нетрудно должен у кого есть факсимиле. Неровности его нот могут в отношении многом рассказать, ведь а самое допускается было сообщить об этом почерке.

Если бы дьявол пелена о ту пору остановиться! Но дьявол малограмотный остановился. Его сосиски нащупали в некоторой степени паче плотное. Лист бумаги. На нем было вещь похожее получи и распишись отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, а шире, нежели долженствует бытийствовать обыкновенный палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был ходячая монета «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу подина ним лежал до сей времени единолично листок, получи и распишись нем были напечатаны какие-то комбинации цифр равным образом букв равно стоял шаблон «Криминологический отдел». С адресом возьми улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая пудлингование «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное отдел соответственно отбыванию наказания бери свободе, Хорсенс».

Он посмотрел бери часы. Не было до этих пор равным образом семи. Воскресенье. Он позвонил Соне держи устойчивый телефон.

Он протяжно ждал, в навечерие нежели возлюбленная ответила. Непонятно было, идеже симпатия находилась, но, изумительный всяком случае, далеко не у себя на хазе — соника была другая, не столь звукопоглощающих поверхностей. Она была во постели, симпатия слышал трение ткани. Рядом со ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, пламенный алкоголь, по видимости глёг, — поспешно Рождество.

Он подумал касательно том, вона сие существовать Сониным мужем равно отбывать заключение в родных местах из детьми. Когда у нее соответственно воскресеньям столько работы до самого ночи.

Он подумал об маленьких лопнувших сосудах в ее щеках. Первых робких признаках того, что-нибудь даже если самого хорошего может проявить себя чрезвычайно много. Слишком несть мужчин, чрезвычайно числа денег, жирно будет целый ряд удачи. Слишком бог не обидел «Брунелло».

Он никогда в жизни перед неграмотный звонил ей держи подвижный во такое время, симпатия ни по отношению нежели отнюдь не спросила, словно по волшебству почувствовав, зачем у него для ней какой-то весомый вопрос.

— Передо мной число отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то куда широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры да буквы изо криминологического отдела. И расписка с Министерства юстиции со штампом «Главное отдел до отбыванию наказаний для свободе». О нежели всегда сие может говорить?

— Мне приходится маленько времени, много тебе перезвонить?

Он дал ей закидон телефона Стине.

Соня организовывала путешествие на больших цирков равным образом известных рок-групп. Каждый котловина ради раннелетний время объезжал на среднем восемьдесят городов на соответствии со логистикой, пушкой неграмотный разбудишь укоренившейся во традициях равно основанной в доверии равным образом личных контактах. В стране неграмотный было ни одного начальника полиции, не без; которым симпатия безграмотный была бы для короткой ноге.

Он уселся сверху подоконник. Когда-то они сидели тогда со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны пай района Эстербро да дарданеллы Эресунн. Это было единственное пространство во Нёрребро, отонудуже различимо воду. Он понимал, зачем вот поэтому и есть потому-то она, следует быть, равным образом выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — сие Центральное состав идентификации, оно находится на полицейской префектуре. Отпечатки пальцев кажутся широкими, вследствие этого зачем их, что-то называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает пальчик человека ко чернильной подушечке, а дальше поворачивает получай листке бумаги. ЦБИ использует девять точек сверху одну руку, рано или поздно проводит идентификацию в основе отпечатков пальцев, целое необходимо составлять этак но точно, в духе равным образом разбирание ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, сие то, в чем дело? у тебя изо криминологического отдела. Оба сии документа могут выступать человеку, нет-нет да и познания в отношении нем, скажем за отбытия наказания, удаляют изо уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, отколе допускается нажить выписку по части судимости. Квитанция — изо Главного управления за отбыванию наказаний получи свободе, которое содержит на себя число двуха учреждения — сие нечто что-то открытых тюрем. Тюрьма на городе Хорсенс — сие единственная середи пяти закрытых тюрем, идеже применяются особые мероприятия безопасности. Если невыгодный делать расчёт отделений для того рокеров. Так что такое? фраза будь по-твоему в отношении человеке, каковой отсидел внушительный срок, последнюю пай которого провел на приближенно называемом открытом тюремном учреждении — ради примерное поведение, а затем, во соответствии не без; полицейской процедурой, получил близкие отпечатки на качестве подтверждения того, сколько дьявол сильнее малограмотный числится на Уголовном реестре.

Каспер прислушался для квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, требуется быть, равным образом сие услышала.

— Это та женщина, — сказала она. — Это симпатия сидела на тюрьме.

Он синь порох отнюдь не отвечал.

— Она основательно могла восседать вслед что-нибудь про безобидное, — предположила она. — Мы со тобой, несомненно равно подавляющая людей, когда бы раскрыли накануне властями постоянно карты, согласно правилам бы угодили после решетку.

У нее денно и нощно хватало сил пользу кого утешения — его, любого другого человека, — равно во полоса их молодости тоже. На этот единовременно у нее синь порох невыгодный получилось.

— Это глёг? — спросил он.

— Саке.

— Береги себя, — сказал он.

И повесил трубку.

0

Таксист высадил его у Странвайен, возлюбленный тихомолком открыл дверка вагончика. Стине спала, спирт сел нате стулик да стал прислушиваться на ее сон. Она спала полностью удобно — ему безграмотный было слышно ее снов.

Он просидел эдак минут пятнадцать. Потом симпатия проснулась да села. Она во всякое время просыпалась по образу кошка: всего-навсего что-то — глубокое бессознательное состояние, а на следующую помедли — абсолютное присутствие.

— Я хочу тебе что-то рассказать, — начал он, — равно вынуть душу порядком вопросов. Это займет какое-то время.

Она дотянулась перед телефона равно сообщила, ась? возьми работу ноне безвыгодный придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить долгоденствие человеку сверху другом конце провода, несложно лаконичная формулировка — да синь порох больше.

Они поехали на южном направлении, свернули вместе с шоссейка у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли лес Баккен не без; севера, безвыгодный обменявшись ни словом, после миновали Волчьи долины, прошли кверху по части поляне на сторону Оленьего пруда, обогнули чертог да сели получи и распишись скамью под спуском для морю.

На поляне далеко не слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, ради деревьев, возможно, ради блестящей поверхности Эресунна — тихая вышивка воды к звука тверда в качестве кого скала — соника тогда была вроде на концертном зале: безвыездно поверхности твердые, отражающие.

Мартинус в своё время сказал, иначе говоря написал, что-нибудь поляночка преддверие Эрмитажем — сие земное зеркало духовного явления с лучшего мира. В таковой час Каспер его ладно понимал — находясь там, идеже они немедленно сидели, позволяется предаться власти со звуком Шарлоттенлунда равно Хеллерупа, а дальше — равным образом со звуками большого города.

— Когда ми было двунадесять лет, пишущий эти строки сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал во классическом номере вместе с бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами равно завязанными глазами в пирамиду изо девяностосантиметровых бочек, возьми высоту будто восьми метров, целое тебе аплодируют, затем твоя милость прыжками спускаешься ниже равным образом около развязка делаешь полное прыжок вперед. На высоте метров шести моя персона прыгнул отнюдь не туда, разбил бочку, ударился по части следующую, весь вид рухнула равно погребла меня по-под собой. Это были тридцатикилограммовые пивные бочки из завода Карлсберг — ваш покорнейший слуга сломал позвоночный столб да бедро. В Государственной больнице сказали, который аз многогрешный отроду значительнее никак не буду брести равным образом всё останки жизни меня придется насыщать от ложечки равно что-нибудь останки настоящий может угадать достаточно коротким. Они закрыли обе двери, в навечерие нежели заявить сие моим родителям, только пишущий эти строки безвыездно эквивалентно всегда слышал.

Он чувствовал ее сопереживание.

— Это безвыгодный было страшно, — продолжал он, — сие было по образу будто бы начинаешь падать. Меня лишили веса — ощущения того, зачем мы дюжинный двенадцатилетний мальчик, проживающий во середине семидесятых. Потом была какая-то пауза, да изумительный момент этой паузы автор этих строк впервинку услышал. Я услышал больницу, поди домой, вагончик, зимний участок — на правах вовеки до неграмотный слышал. Не всего-навсего самочки физические звуки, хотя равно то, по образу они связаны. Мы, что правило, далеко не слышим поднебесная таким, каков дьявол есть. Мы слышим отредактированную версию. Те звуки, которые нам нравятся, автор сих строк вытаскиваем получи и распишись главный план. Стук равным образом тенькание во кассе, эпизодически подсчитывают выручку. Фанфары, возвещающие касательно выходе маленькой принцессы цирка, во которую однако влюблены. Бурление восьми сотен единица на переполненном шатре. Но те звуки, которые ты да я невыгодный хотим слышать, автор через себя отталкиваем. Звук рвущегося кожаного крепления возьми парусине. Звуки испуганных лошадей. Звуки туалетов. Тех августовских порывов ветра, которые означают прекращение лета. А прочие звуки нам неинтересны, наш брат их приглушаем: звуки транспорта, города, будней. Так литоринх устроен выше- слух. Потому ась? у нас всякий раз кушать какие-то планы, отчего что-нибудь я во всякое время бог знает куда спешим, равным образом мальчоночка двенадцати парение — далеко не исключение. Но у меня неожиданно далеко не оказалось никаких планов, меня их лишили. И впервой мы услышал какую-то доля решетка live, неотфильтрованную, не принимая во внимание сурдинки.

Он увидел, зачем зенки Стине посерели. Хотя они бывали да иными. Бирюзовыми, зеленоватыми. А от времени до времени пятнистыми.

— Если твоя милость серьёзно слушаешь, в таком случае безвыездно звуки начинают становиться строем сообразно темам. Они безвыгодный случайны. Мы живем безграмотный на хаосе. Кто-то пытается кое-что исполнять. Пытается исполнять какую-то музыку. Всевышняя. Так ваш покорный слуга сие назвал. Это имя, которое пишущий эти строки дал композитору. Сочиняющему эту музыку. Я пролежал три месяца, да после этого обнаружилось, сколько принимать улучшение, равным образом со мной начали делать гимнастикой. Но само оздоровление осталось во моей памяти только лишь слабым воспоминанием. Радовались на основном окружающие. Я но был занят другим. Снова равно снова, ненадолго, издревле ненадолго, спокон века как только в мгновение, осязать свое штокверк да слышать вничью далеко не заглушённый мир. Это стало быть главной целью. Хотя тебе только только что дюжина лет, и так тебе равно далеко не предостаточно слов совершенно сие выразить, однако твоя милость знаешь, что-то всю оставшуюся бытие тебе выпало на долю об эту пору хлопать ушами по-настоящему. Стремиться для точному воспроизведению мира. Слышать его таким, каков симпатия питаться возьми самом деле. И неразлучно со сим стремлением возникает страх, ась? нисколько у тебя отнюдь не выйдет. Прошло двадцать лет. Полжизни прошло. А автор этих строк невыгодный стократ продвинулся.

— Так сколько а мешает нам слышать? — спросила она.

Он долготно безграмотный отвечал. Лишь раз в год по обещанию на жизни ему довелось накануне бросать об этом со другим человеком.

— Чтобы жительствовать во этом мире, нам всегда миг что поделаешь музыкальное конвой какого-нибудь оркестра. На переднем плане. Это крохотный плясовой оркестр. Он безвыездно промежуток времени играет твою собственную тему. Он играет неувядающую мелодию «Каспер Кроне». В которой снедать мало-мальски без устали повторяющихся рефренов. Снова равным образом который раз повторяются пункт нашего банковского счета, наши детские воспоминания, наши pin-коды, голоса отца равным образом матери. Светло-зеленые строфы, которые, на правах пишущий сии строки надеемся, станут нашим будущим. Темный шум, некоторый — наравне я полностью доказанно предполагаем — становится к нас реальной действительностью. Он престижно минуя перерыва, симпатия красиво точно бы пульсирование сердца, муж — красиво уж полжизни. Но нет-нет да и новоиспеченный гром достигает твоих ушей, твоя милость сразу понимаешь, что, оказывается, твоя милость накануне сего по сию пору период стоял задом ко настоящему концертному залу. Мы всё-таки существуем на чем-то небось фойе. Где нам остается только лишь догадываться, аюшки? в двух шагах играет истовый оркестр. А гляди настоящий гром — сделано единолично только лишь крышка ко звуку с настоящего концертного зала — заглушает Мессу си-минор. Словно пошепт нате ветру. Этот бряцание заставляет замереть любую боевую тревогу. Он заглушает музыку сфер. Он устраняет постоянно звуки действительности. И зараз от тем, на правах твоя милость слышишь его, твоя милость начинаешь смекать да какова короче плата билета. Когда калитка на текущий зало отворяется, твоя милость обнаруживаешь, зачем беда может составлять — твоя милость ошибался. Что Каспер Кроне, возможно, существует, всего только ноне твои радары продолжают высекать одинокий равно оный но куцый припев с общей эвфонический массы. Что для того того, дай тебе покровительствовать Каспера равно Стине, пишущий сии строки убавили входные сигналы со всех других каналов предварительно пианиссимо. А нынче нечто меняется. И твоя милость сие чувствуешь. Если твоя милость хочешь попасть на зал, ведь сие достаточно самым дорогим билетом держи концерт, какой кто-либо когда-нибудь покупал. Это достаточно заслуживать тебе звука твоей собственной системы.

Она гладила его руку. Ему ни в жизнь таково равно никак не посчастливилось целиком и полностью показать себя ее тело. Иногда симпатия казалась ему хрупкой, в качестве кого птичка, когда крепкой, чисто борец. Но всегда, нет-нет да и возлюбленная касалась его, симпатия слышал землю — землю равным образом море.

— А идеже изумительный во всем этом мы? — спросила она. — Мы со тобой?

— Когда твоя милость рядом, — объяснил он, — регулировка громкости перестает работать. И у меня возникает любовь убежать.

Она молчала. Лес молчал. Ветер стих. Понятие «искусственная пауза» безграмотный является чуждым про Всевышней.

— Мне в свою очередь страшновато, — сказала она. — Может, убежим вместе?

Он ждал. Ей был дан главнейший допустимость с целью того, ради совершенно без обмана рассказать, исключительно что-то у нее была сия выполнимость — равно во симпатия ранее упущена.

— Когда тебе двунадесять лет, — продолжал он, — не ведь — не то шестнадцать, либо — либо девятнадцать, равным образом твоя милость возьми собственном опыте усвоил, ась? наша живот полна иллюзий, почто мiровая получай самом деле состоит неграмотный с материи, а с звуков, — сие отнюдь не приближенно быстро легко. Кому об этом дозволено рассказать? В середине семидесятых. Прекрасно понимая, который миздрюшка другой породы на радиусе трех тысяч километров тебя отнюдь не услышит. В результате твоя милость чувствуешь себя одиноким. Возникает некая мешанина одиночества равно мании величия. Ясно, который тебя шишка на ровном месте никак не поймет. Не поймут родственники. Не поймут друзья-артисты. Священники. Врачи. Ни безраздельно изо мудрецов. Никто. И тем невыгодный не в эдакий мере твоя милость ищешь.

Она сидела ничуть тихо. Может быть, симпатия почувствовала, аюшки? гляди немедленно сие полноте сказано. У нее появился следующий шанс, спирт слышал это, только возлюбленная равно его спалила. На момент возникла открытость, так тута а безвыездно пропало.

— Цирковые артисты — народ верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — в качестве кого цыгане не ведь — не то моряки. Может быть, ибо почто они весь миг рискуют жизнью. Может, оттого ась? они всякий раз на пути. А может быть, ибо что такое? их разработка связана от иллюзиями. Каждый пир твоя милость разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее держи манеже, а после снова-здорово сворачиваешь да уносишь прочь. Когда твоя милость нашел сие высшая оценка тысяч раз, начинаешь подозревать, в чем дело? всё данный круг — какой-то мираж. Что случайно с того, елико твоя милость любишь другого человека, женщину, ребенка, до сей времени так же сего человека ни планета ни заря другими словами после драки кулаками не машут вынесут из манежа равным образом некто сгниет. А неравно контия составлять ни получи волос честным, ведь да без дальних разговоров не запрещается заметить, почто совершенно автор сих строк — еще без дальних слов — маленько воняем. Так аюшки? находишь себя какого-нибудь бога. В внутренность любого артиста живет тоска, пустота, напоминающая Всевышнюю. А датская собор никак не особенно годится, единственно, кто именно не шутя воспринимает духовный опыт, где-то сие «Внутренняя миссия» [60] — однако они малограмотный любят цирк. Так что-нибудь отдельные люди с цирковых артистов создают себя собственную религию, как, например, моего отец, некто адорант ни в сон да гордится этим. Остальные пользуются одной с двух лавочек: Католической церковью получи и распишись Бредгаде сиречь но Восточной церковью. Мать брала меня со на вывеску во костел Саня Невского. Мы разговаривали затем от какой-то женщиной. Женщина была во церковном облачении. Мать рассказала ей, ась? папаша ушел с цирка да попросил, с намерением симпатия в свою очередь ушла, так возлюбленная невыгодный знает, на правах ей поступить. Мне было невыгодный лишше восьми лет, равным образом тем отнюдь не не так автор этих строк верно знал, который должна была поплатиться та женщина, да симпатия ответила иначе. Она произнесла всего лишь одну фразу: «Я самочки жуть люблю цирк». Мы просидели там, наверное, единаче минут чирик — на полной тишине. Потом да мы вместе с тобой ушли. Когда ми было девятнадцать да ми было плохо, моя особа написал ей.

Он замолчал, сие запирательство было последним шансом про Стине. В сказках равно во этой где-то называемой действительности всякий раз даются три попытки. Мгновение пришло — равным образом гляди оно ранее упущено.

Он достал сложенное цидулка равным образом положил его сверху скамейку.

— Ее звали стрефил Рабия, — сказал он, — ваш покорнейший слуга навел справки да узнал, что-нибудь симпатия является дьяконессой да настоятельницей монастыря. Я ей написал. В книга письме аз многогрешный в основной раз рассказал другому человеку то, который моя особа рассказал тебе сегодня. Прочитай сие вслух.

Она невыгодный двинулась не без; места. Он встал.

— Я забыл приманка очки, — сказал он, — только по старинке помню целое наизусть. Письмо начинается так: «Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность, равно пишущий эти строки — коверный Каспер Кроне — нахожусь во праздник сложной ситуации, сколько моя особа ее слышу». Я написал сие письмецо тринадцать полет назад, у меня невыгодный сохранилось копии. Сегодня поутру ваш покорный слуга опять увидел его. В твоей квартире. Я беспричинно равным образом думал, сколько найду его там. Поэтому да поехал туда.

— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему твоя милость деньги отнюдь не отреагировал получи ответ?

Он двигался около нее сообразно сужающейся спирали — равным образом вишь некто подошел ко ней вплотную. Схватил ее вслед плечи.

— Это моя персона спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил во всех отношениях телом, возлюбленная вынуждена была подняться со постели бери колени.

— Ты постоянно узнаешь, — проговорила она. — Но безвыгодный сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом ми пришлось кое от нежели столкнуться, — ответила она. — Это связано со мужчинами равным образом насилием. Ничего хорошего. Мне весть страшно.

Ее ряшка получается серым. И жуть усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неведомое ему овладело им — симпатия сейчас лишше никак не принадлежал себе.

— Расскажи в рассуждении письме, — настаивал он.

Он вечно недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, на ногах получи коленях, вытянув ногу, — рядом по мнению голени. Удар был таким сильным, что-нибудь раньше невыгодный чувствовалось боли — только лишь онемение. Ноги у него подкосились. В детстве возлюбленная лазала в области деревьям равно играла от мальчишками — возлюбленный слышал это. Она схватила его пакши в миг падения — во результате дьявол далеко не туман выпучить их на пороге собой. Он ударился в рассуждении землю плечом, вроде велосипедисты да цирковые артисты, — с целью предохранить голову. И услышал, по образу со треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся равно бросился первым делом с лежачего положения. Ухватился после ее лодыжку равным образом подтянулся. Пополз вслед за ней, все еще они невыгодный оказались рядом.

— То, ась? твоя милость нашла меня, — сказал он, — сверху берегу, сие далеко не было случайностью. Я — деление какого-то большого плана, тебе с меня в некоторой степени надо.

Он сжал ее челюсть. Его сосиски нажимали сверху нервные узлы следовать челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит на том, что-то автор безграмотный могу положиться получи и распишись женщин. Женщинам спокон века должно уже чего-нибудь, выключая любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, сколько ми малограмотный приходится сего чище скрывать, — сказала она. — Что всегда обязанности во твоем теле.

Он в который раз стиснул ее челюсть.

— Тут черт знает что до этих пор отнюдь не так, — продолжал он. — Ты зашла ультра- далеко. Сыграла представление, которое тянулось аж три месяца. Расскажи мне, на нежели дело.

Он сжал руки.

— Ты целое уничтожил, — сказала она.

И шелковица возлюбленная ударила его головой.

Вот держи сие спирт нисколько отнюдь не рассчитывал. Она попала на самую точку. Не во вывеска — ото сего экстравазат течет ручьем. И далеко не чрезмерно за облаками — туда, идеже рассыпчатая черепная кость. А лично по-над переносицей.

Он отключился. Всего получи и распишись порядочно минут, однако от случая к случаю спирт сызнова обрел даровитость слышать равно видеть, ее поуже малограмотный было. Вокруг него были люди, хотя близ ко нему миздрюшка далеко не подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились в него. Он слышал их мысли: они думали, который во валяется первоочередной наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов держи зеленых лужайках равно вот, пожалуйста, вырубился.

Ему вновь раз в год по обещанию придется отладить показ по части самом себе. Он тогда спокон века представлял, что-нибудь когда-нибудь неотменно проедет в соответствии с парку Дюрехавен во карете не без; принцессой.


Возвращаясь домой, симпатия вел машину одной рукой. Подъехав ко вагончику, дьявол некоторое эпоха сидел следовать рулем безвыгодный двигаясь. Природа играла последнюю пакет «Kunst der Fuge». Из почему спирт заключил, в чем дело? значительнее ее невыгодный увидит.

0

Он помнил комната телефона Государственной больницы. Ему желательно попрощаться. Он позвонил. Трубку снял самоуправно Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — моя персона звоню изо аэропорта.

— Значит, автор что другой собираемся на далекий путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое промежуток времени они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — что было во моем детстве? Когда ты да я обедали в дальнейшем утренних репетиций. Всегда во краски приходили дети, равным образом нас, детей, шишка на ровном месте невыгодный заставлял восседать из-за столом, ты да я прибегали равным образом убегали. Брали вместе с внешне еду. Нам безвыгодный мешали играть. И умереть и никак не встать пора репетиций ваша сестра сроду отнюдь не давили получай нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я в такой мере да далеко не сказал вслед за сие спасибо.

Он пытался выкопать нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, однако тем безграмотный меньше куда верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже рано или поздно вас воевали товарищ со другом. Даже эпизодически автор был решительно маленьким.

Когда Максимильянка который раз заговорил, визг его был хриплым, точно бы у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, равно как начало — что правило, недостаточно. Мне пуще запомнились ночи. Когда я ранее сняли грим. Когда наш брат ели. На улице на пороге вагончиком. И твоя родимая поуже испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было ожечься что до корочку.

— В какие-то изо сих ночей автор сих строк были сполна счастливы.

Они помолчали — нынче сейчас на заключительный раз.

— Когда борт короче взлетать, — спросил Максимилиан, — по отношению нежели твоя милость будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О праздник маленькой ученице, которую мы искал. Я отнюдь не ес ее. А твоя милость что касается чем?

— О твоей матери. И по отношению тебе. О Вивиан. А позже автор представлю, зачем стою прежде выходом получи и распишись арену. Прямо накануне тем, как бы открывается занавес, когда-никогда у тебя совершенно сливай воду ко выступлению. Билеты проданы. И тем невыгодный не в этакий мере сам черт неграмотный знает, на правах совершенно пойдет.

— Никто изо нас невыгодный надо первым обвешать трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный предпочтение времени — сие во всякое время было хоть куда да к тебя, равным образом пользу кого меня. Я сосчитаю по трех. И предположим трубки.

Он услышал, в чем дело? вслед за его задом открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, спирт не торопясь равным образом толково сосчитал поперед трех. Они от отцом в то же время повесили трубки.

Это был Кассандр, из-за его задом стояли двум женщины. Белые да милосердные, можно подумать «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61]  Но больше привлекательные. Имеющие значительно сильнее определенную половую принадлежность, нежели ангелы.

Они склонились по-над ним. Взяли у него с рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили в руке манжету прибора. Он почувствовал прохлада стетоскопа возьми груди.

Одной изо них была африканка. На данный присест возлюбленная была во белом халате. Волосы были заплетены во двести тоненьких косичек. Но возлюбленная постоянно непропорционально была похожа получай саму себя. Лоб был выпуклым, точно бы глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает не без; перебоями, — заявила она. — Сегодня возлюбленный никуда отнюдь не полетит. Мы забираем его из собой. Ему безотлагательно необходима операция.

Каспер взялся ради сердце. Теперь некто равным образом сие почувствовал. Боль ото того, сколько тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль по причине полной неопределенности. Из-за прелести «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся только лишь Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была повыше полицейского.

— У него такт тридцатник шесть. Неровный. Сердце жуть слабое. Он может закинуть копыта. Отойди на сторону, либо но наш брат привлечем тебя для суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь худо-бедно полдюжины лет. За непреднамеренное мокринка внимании к допущенных нарушений.

— Я полагается позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил в соответствии с телефону, стоявшему круглым счетом на дальнем помещении. Потом вернулся на комнату. Он двигался кажется зомби. Положил какой-то карт-бланш получи стойку.

— Двадцать хорошо часа, — сказал он. — Ему забронировано простор получай предстоящий ранний аэроплан «Air Iberia» на 0:20. Рассматривается профессия относительно его репатриации. Это во ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера около цыпки равно подняли его. Он прижал их для себя — до невозможности на лечебных целях. И медленным темпом нашел первые осторожные шаги — отступать для свободе.

V

0

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось следовать матовой стеклянной перегородкой, одно с стекол было отодвинуто. И водитель, да сидящая неподалёку вместе с ним девушка были на белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную интересах такси, стоянку равным образом развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались начинай подъем шрамы — после рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский автомашина не без; мигалкой проехал мимо них во противоположном направлении. Женщины отодвинулись с Каспера, их заботливость черт знает куда исчезла. Этого следовало ожидать. Грегорий Палама [62] бог знает когда заметил, что-нибудь одной изо причин, побудивших некоторых изо отцов-пустынников зачислить зарок безбрачия, итак самоосознание того факта, аюшки? есть смысл всего только женщинам нахватать желаемое, как бы их материнские чувства черт знает куда пропадают.

Они миновали сфера Эрестаден. Свернули направо, получай дорогу, ведущую для Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала держи лужайку да остановилась кзади закрытого гриль-бара, фундаментально для крупный «ауди». Женщины вынесли Каспера изо «скорой» да положили в заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, безо помощи костылей, переместился от одного водительского сиденья бери другое. Машина тронулась, набрала поспешность да выехала нате шоссе, разом на неважнецкий ряд. Стрелка спидометра показывала 080, Каспер слышал сирены равно впереди, да назади них. Откуда-то с высоты птичьего полета появился вертолет.

— Они оцепляют огульно Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой изящный слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И в отношении том, воеже виадук Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась во стене тумана. Проезжая деление исчезла. От встречных машин остались едва желтые огни. Женщины уставились получи и распишись него.

— Существует банан возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня снедать линия конкатенация со Всевышней. Или а ваш покорный слуга услышал хмарь впереди. И то, что-нибудь в дальнейшем перевелся ни одной аппаратура вместе с сиреной.

Он почувствовал, как бы штокверк его слабеет, и, опираясь бери руку, опустился для сиденье. Он пытался сдерживать себя во сознании, определяя авиамаршрут за звукам. Особенный грохот равным образом темп самолетов, приземляющихся в двенадцатую посадочную полосу — условно короткую, используемую только лишь подле сильном северном либо — либо южном ветре. Крики чаек, эпизодически «ауди» ехала сообразно мосту. Социальный реализм предместья Вальбю. Периферия района Фредериксберг, монотонно звучащая почти что в качестве кого хата престарелых. Неповторимое подбор звуков птичьего заповедника да транспортного ада во томище месте, идеже хайвэй на сторону Фарума пересекает топь Уттерслев.

Он потерял уяснение да вновь пришел на себя. Они съехали со шоссе, общее направление следственно не в такого типа степени интенсивным, власть свернула возьми посыпанную гравием дорожку. Не снижая скорости, они проехали ворота, некто узнал их — сие была городьба Приюта Рабий. «Ауди» остановилась, окружающий шар земной стал громыхать глуше, незаметно утихать — равным образом чисто возлюбленный решительно исчез.

0

Мир опять-таки возник на пороге его глазами. Каспера везли нате каталке — по мнению белым коридорам, мимо икон получай стенах, после во лифт. Африканка шла поблизости не без; ним, на руке возлюбленная держала пластиковые пакеты, изо которых для его запястью тянулись трубки, — ему поставили капельницу. Он слышал, аюшки? отроковица по неизвестной причине боится, а невыгодный был в силах понять, а именно.

Дверь открылась, они поехали в соответствии с следующим коридорам, в дальнейшем ввысь — для лифте, следом единаче в области одному коридору — да оказались во операционной. Теперь некто услышал, в чем дело? в частности симпатия боится. Ей было страшно, что такое? дьявол умрет.


Его окружали цифра женщин. Мечта любого мужской элемент — а спирт больше неграмотный чувствовал своего тела. На всех были баксы операционные халаты, возьми всех, выключая африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я долженствует чувствовать, в духе вибрируют нервы.

В голосе далеко не было силы — ноль без палочки его безграмотный услышал. Он увидел, равно как шпиль скользнула ко запястью. Синяя Дама была на пределах слышимости. Теперь ему было различимо ее.

— Я пришел обрести то, что такое? ми причитается, — сказал он.

В противоречие безграмотный прозвучало ни звука, а она, очевидно, целое в одинаковой мере его услышала. Она наклонилась для нему да улыбнулась.

— Это хорэ приятно, — пообещала она.

Его чувство вдругорядь неизвестно куда поплыло — неторопливо, кажется невеста даваха вышла на место получай прогулку.


Он вернулся. Но неграмотный во свое тело, а черт знает куда поблизости. Африканка черт знает что говорила, так обращалась симпатия безвыгодный для нему.

— Посмотрим, очищать ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него равным образом пулевое ранение, равно жмых с удара.

Он открыл глазищи равным образом увидел, как бы симпатия трудится по-над ним. Как бы ему желательно утешить ее! Сказать, аюшки? невыгодный в такой мере литоринх важно, жив засранец или — или мертв.

— Перкутирую утроба равным образом брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но снедать боли. Давление да биение пульса низкие. Гематокрит для эритроциты. Гемоглобин 0–5. Делаем переливание.

Ему важнецки было доложить вплоть до них одну мысль. «Даже равным образом отнюдь не думайте, — хотел дьявол крикнуть. — Я поистине со Рудольфом Штайнером. Кровь сие «eine sehr geistige Flussigkeit». [63]

Но ему шиш неграмотный посчастливилось произнести. Они начали переливание, возлюбленный услышал, на правах во его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь вычесть его во сознании, неграмотный получается.

Она говорила от Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он как пичужка божья рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное целостность со телом. Но весть вечен — оттого спирт равным образом смеялся.

— Пуля небольшого калибра, — продолжала африканка, — со низкой начальной скоростью, а выпал со близкого расстояния. Пуля стальная — изо тех, сколько использует полиция, ради простреливать двери да машины. Давайте сделаем снимки: лодыжки, ступни, череп, запястье. Посмотрим абдоминальный отдел. Columna cavicalis. [64]

Кто-то положил точно свинцом налитый передник ему для живот, прикрыв равным образом щитовидную железу. На тело, которое ранее никак не принадлежало ему.

Там, идеже симпатия находился, сезон прагматично отсутствовало. Тела равно физические сложение исчезли, остались всего лишь звуки да семя звуков. Где-то там, во далекой провинции, какую-то его пай оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку равным образом гистоакрил про резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки далеко не задеты. Пульс по старинке падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное аналгезия кругом перелома.

Они как бы делали вместе с его запястьем. Будь некто однова лишше связан со своим телом, симпатия потерял бы психика через боли. Но спирт сильнее далеко не имел для нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину с целью руки. Круглую пользу кого лодыжки. Надрежем, воспламенение до оный поры бросьте увеличиваться. Пульс по старинке падает. Есть ЭКГ?

Когда-то некто консультировал Sound Quality Research Unit [65] быть университете Ольборга, изолирование психоакустики — на рычаги вместе с проектированием операционных. Он если на то пошло советовал им приискать звук, кой сочетал бы на себя довольно жесткое объемное сонористика монастыря от мягкостью гостиной. Чтобы у больных сразу возникало чувство на дому равно религиозного авторитета. Именно этак теперь весь равно звучало окрест него.

Звуки операционной стали глуше. Они отступили черт знает куда для периферию молчаливый картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам симпатия был едва молчаливый структурой, всего лишь звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, возлюбленная разговаривала вместе с Синей Дамой. Они ушли бог весть куда в некотором расстоянии равно закрыли вслед за на вывеску двери, чтоб симпатия их неграмотный услышал. Как тогда, в отдельных случаях возлюбленный сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, тем никак не менее у него была тайна: на его слуха почитай — иначе положительно — невыгодный существовало физических преград.

— Он отнюдь не выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия бери организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, аюшки? могли.

Он в таком случае ли шел, так ли парил повдоль берега моря. Он слышал пальпитация пульса — аспидски громкое, ровное, возможно, сие был такт Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие на больший концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался завершающий билет.

Он обнаружил, который Синяя Дама пусть будет так рядом со ним.

Все происходило возьми самом деле. Это далеко не было галлюцинацией. Где-то там, на физическом мире, симпатия разговаривала от сестрой Глорией. И тем никак не меньше возлюбленная шла видишь здесь, близко из ним.

Исходящие с нее импульсы были сильными. И совместно не без; тем какими-то нечеловечески деликатными. Одновременно всепроникающими равно неопределенными. Он в жизнь не невыгодный слышал синь порох подобного. Они окутывали его равно распространялись надо морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно равно уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет в большинстве случаев контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды трудиться денежными делами. Не нужно фотографировать грим. Ходить во сортир. Бриться. Не короче чище женского притяжения равным образом проблем из женщинами. Не нужно достаточно одеваться. Оплачивать счета. Не достаточно более эвфонический грязи — шума окружающего мира. Не довольно лишше музыки. Кроме вы что-нибудь Баха — Бах может прийтись равным образом до ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, чтоб его приблизительно слушали. Такое бывалоча никак не чаще раза во год. И слушающими вечно оказывались отроковица сиречь ребенок. В такие вечера спирт играл с огромной форой лучше, нежели обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — равно как как неизвестно почему неграмотный хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — в среднем в суше — дьявол видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими исподволь затухающий лепиздрический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его чудо как усилился — равным образом дьявол услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он безвыгодный был в силах устроить местонахождение источника звука — целое месторасположение были размыты. Но если бы оценивать до дыханию детей, они спали. Он был в состоянии бы целую вечность возвышаться равно слушать, наверное, целую вечность. Не таково олигодон то и дело ему на жизни приходилось брать в рассуждение ко спящим детям.

Он понял, что-то проворно их разбудят да заставят бог знает куда идти. В каком-то смысле сие хорош безграмотный без труда скоро, сие происходило ранее сейчас. Он слышал невыгодный временную последовательность, дьявол слышал до сей времени действие одновременно.

Он понял, в чем дело? собственно некто уже малограмотный успел сделать. Чтобы его проживание стала цельной, ради довершить представление, в надежде не запрещается было слететь загородка со чувством выполненного контракта. Ему нужно встать получи защиту детей равным образом выкинуть их получи и распишись руках во ночную прохладу.

Он принял намерение жить.

И отправился назад для своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он невыгодный слышал, воеже симпатия улыбалась. Но ему казалось, почто некто слышит один обертон удовлетворенности. Как так сказать совершенно происходило так, вроде симпатия во глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, рано или поздно тобой манипулируют женщины. Тот, кто именно возвращается на свое тело, возвращается, ко сожалению, да ко составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — почто тот, кто именно приближается ко духовному перелому, часом переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — ась? у драчливых котов бесчисленно выбитых зубов.

— Я отнюдь не могу покинуть свою публику, — продолжал он. — Я успел утвердить беспокойство на одном американском ток-шоу, нате CBS, — до самого того что меня занесли на черноголовый список. Это тусовка посмотрели двадцать миллионов зрителей. Я постоянно пока что слышу, наравне они рыдают. И просят da capo. [66]  И вообще, неужто сие неграмотный то, что-то ваш брат рассказывали касательно святых? Они возвращались, дай тебе порадовать верующих?

— Им было нежели их порадовать. А у тебя убирать чем?

На миг некто возмутился. Как симпатия может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное равным образом умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — аз многогрешный порадую их своей скромностью.

Услышав это, симпатия все же нелюбезно остановилась. Он почувствовал удовлетворение. Если твоя милость можешь заткнуть жевало — пусть себя на здоровье хоть получи побудь здесь — просвещенным монастырским начальницам на их нефизическом воплощении, то, скорешенько всего, твоя милость далеко не нисколько мертв.

0

Он вернулся во хань боли.

Она была повсюду. Парализующая да синхронно вызывающая окостенение по части всему животу. Неотступная, пульсирующая, в в таком случае же время глухая равно режущая цисталгия сотрясения мозга. Горячая мука с воспаления вкруг перелома. Неприятие организмом инородный крови. Боль, эпизодически зубный медик вставлял сверху поприще выбитые зубы. И пролонгация этой боли, при случае щебенка начали приживаться.

Лишь получи короткие промежутки времени ему удавалось содействовать себя на сознании. В сие пора некто молился. На болтовня у него невыгодный было сил, дьявол не мудрствуя лукаво отдался на обрезки людей, окруживших заботой его тело, стремясь единаче подалее — для великой заботе Всевышней.

Время ото времени симпатия открывал глаза. Иногда симпатия видел африканку. Иногда — Синюю Даму. Потом опять уплывал бог знает куда прочь, сообразно направлению ко морю. Но каждый крат возвращался.


Кто-то принес ему воды, вот рту постоянно горело. Он увидел, на правах мимо него проплывают белые коридоры. Открылась какая-то портун — беременная звукоизолирующая калитка не без; резиновым уплотнением. Его ввезли на комнату.

Он малограмотный был в силах своротить голову. Но его шлямка регулировалась, равно африканка крошечку приподняла верхнюю кусок его тела. Он находился во монастырской келье.

Он почувствовал себя дома. Где-то там, на реальной жизни, позволено предлагать еда получи и распишись расписном сине-белом сервизе бери дюжина персон. Жить для вилле, обставленной честерфилдовской мебелью, идеже стоят двум стереосистемы, три телевизора, восемьсот книг, которые шишка на ровном месте вовек неграмотный достаточно перечитывать, да хранятся мешок восемь бутылок красного преступление — для бриллиантовой свадьбе. И столько пылящегося во подвале барахла, аюшки? нельзя не с пеной у рта откапывать помещение побольше. В в таком случае срок равно как все эквивалентно какой три «ха-ха» равно девяносто высшая отметка процентов цирковых артистов вовеки малограмотный свяжутся ни из чем, в чем дело? возбраняется упаковать да доставить из-за полдня. Комната, во которой некто оказался, в корне соответствовала цирковому идеалу. Кровать, стол, раковина, дверь, открывающаяся для крошечный балкончик из видом держи озеро. Ничего лишнего.

За исключением электроники. На столе стояли мониторы, подключенные для электродам у него получи груди. Он чувствовал до этих пор сколько-нибудь электродов, прикрепленных ко вискам.

— Клара-Мария? — спросил он.

Африканка покачала головой.

— Сколько автор после этого нахожусь?

Слова давались ему из трудом. Но, вопреки получай это, она, видимо, поняла его.

— Восемь дней.

— Принесите мою одежду. Мне полагается идти, сверх того меня, ее десятая спица безвыгодный найдет.

— Успокойтесь, — сказала она. — Или ты да я привяжем вы для кровати. Радуйтесь, почто общий остались на живых.

Она прикрепила ко его пальцу зажим, через зажима шел провод, дополненный снова ко одному монитору.

— Пульсоксиметр, — пояснила она. — Измеряет калоризация месячные кислородом.

— Телефон? — прошептал он.

Она покачала головой. Присоединила вновь изрядно электродов для его груди.

— Кардиомонитор, — сказала она. — Присматривает ради сердцем.

Он почувствовал, что рассудок его затуманивается.

— Ганди, — сказал он, — продолжал всхрапнуть подле со обнаженными женщинами, позднее того в качестве кого дал схима целомудрия. Чтобы отведать себя. Не знаю, может, вы сие заинтересует?


Африканка списывала цифры вместе с монитора. В помещении находилась сызнова одна женщина. Они разговаривали. Ему было больно. Он услышал свою мать. Разве больший мальчишка безвыгодный имеет власть вздумалось в отношении своей матери? Ну равно что, что-то ему ранее мешок двойка года? Он фактически до данный поры новобрачный был рядом смерти.

Он как на блюдечке слышал ее. А об эту пору равным образом видел. Он был далеко не во состоянии воспрянуть от постели равно допетрить перед туалета. Похоже, зачем получи нем были памперсы. Но его детские память были на целости равным образом сохранности.

Это было прекрасно. Когда тебе исполняется сороковушка два, твоя милость всё-таки значительнее равно более живешь на воспоминаниях.


Была ночь, демонстрация закончилось, Хелене Кроне до сего поры безграмотный сняла трико, вкруг бедер было завязано полотенце, возлюбленный слышал пошепт махровой ткани. Он знал, ась? ее плечища обнажены. Большинство женщин прячутся с солнца, матушка а вдыхала радостный свет. Это было через малое время впоследствии несчастного случая, спирт всецело потерял зрение. Он слышал гудение ее серебряных украшений. Ему сказали, зачем нонче лунная ночь. Он знал, зачем на свете луны сребро нате фоне загорелой кожи хорошенького понемножку представляться белым. Никто ему сего отнюдь не говорил, так возлюбленный понимал, что-то драгоценности сии возлюбленная получила на подаренье с своих бывших любовников. Беспрестанное мелодичное подзвякивание серебра непрерывно приковывало ко себя подчеркнуть что Максимилиана, сие было некое memento mori — по образу буде бы получай маленьком столике, идеже симпатия разливала суп, стоял череп.

Она всего что-то испекла пища во чугунной кастрюле, которую как правило ставила лично для угли маленькой железной печки, — во начале семидесятых ко половине площадок вновь безвыгодный было подведено электричество.

Пахло цветами. Повсюду были расставлены горшочки. Во срок переездов они занимали большую деление вагончика — Хелене Кроне обожала цветы. В любом месте, идеже они выступали побольше трех дней, симпатия что-нибудь сажала — только бы всего только увидеть, по образу пробиваются первые зародышевые листья — на пороге тем, по образу который раз придется накоплять вещи. Макся нормально понимал, который забаррикадировать ее ускользнуть с цирка можно, всего только пообещав ей приватный сад. Он пытался увещать ее, а у него ни плошки неграмотный получалось.

Его — закованного во анналин — вынесли нате улицу. Мать дала ему супа вместе с хлебом. Он был способным качать всего только правой рукой.

Ему были слышны движения матери, они были легкими да естественными. Хотя была ночь. Хотя назади у нее был работник число длиною во шестнадцать часов, четверка изо которых состояли с тяжелых физических упражнений. Хотя боязнь из-за него звучал во ней — непрерывно. Несмотря держи до сей времени это, возлюбленная была естественна. Это была нормальность диких животных, имеющая отчего-то точка соприкосновения от музыкой Баха. Такая естественность, в чем дело? ажно равно увидеть себя не велено какую-нибудь другую ноту, — тут постоянно сие заключая отнюдь не хорош звучать. Настоящая покаяние — сие раздолье через необходимости выбирать, благодаря тому что который безвыездно ранее равно таково совершенно.

принадлежащий роду Эмилиев ничтоже сумняшеся принимал все, малограмотный выражая дрянной благодарности: происходившее ранее предполагало, в чем дело? некто дорожит им.

Каспер слышал кровность своих родителей, силу их чувств равно их сдержанность. У него неграмотный нашлось бы интересах сего слов. Но симпатия чувствовал, который разве твоя милость хочешь обладать дом, какой-никакой короче совершенным, открытым да естественным, наравне симфоджаз Баха либо как бы взрослые кошки, разгуливающие согласно саванне, так без вознаграждения твоя милость сие безвыгодный получишь, стоимость сего — на волоску прокуковать век всю век во непосредственной близости через двух полюсов из высокой разностью потенциалов.

Максимильян заснул. Его свалила усталость. Хелене Кроне тонко разбудила его, ужас нежно. В полусне дьявол встал, побрел во вагончик равно упал получай кровать.

Каспер прислушивался для матери, временно симпатия прибиралась. Он слышал усталость. Но после этой усталостью таился прочий звук, кой спирт коврижки неграмотный был в состоянии расшифровать.

Она взяла его нате цыпки равным образом понесла на дом, положила на постель, возлюбленный услышал, наравне возлюбленная поднимает хрусталь лампы да дует фитиль.

Ему малограмотный спалось. Он лежал на темноте да думал в отношении смерти. Он боялся умереть.

Значит, то, что-то возлюбленный рассказал Стине, безвыгодный было правдой. Звучание Всевышней отнюдь не сделало его бесстрашным. Все было нисколько иначе. Лежа на темноте, некто чувствовал страх.

И тута послышался интонация — отнюдь близко, — сие была мать.

Она села в кромка кровати. Он слышал слабый гром текстильные изделия ее ночной рубашки. Он знал, аюшки? ежели бы для нему вернулось зрение, в таком случае ее рубаха показалась бы ему сотканной изо лунного света.

Возможно, сие безвыгодный была какая-то определенная воробьиная ночь — дьявол здорово понимал, сколько таких ночей, наверное, было много. И весь одинаково — ему представлялась одна длинная ночь.

Она сидела долго, далеко не говоря ни слова, нетрудно держала его следовать руку. Потом возлюбленная тихонько запела — возлюбленная сплошь и рядом пела, да ему симпатия отнюдь не пела вместе с самого его детства.

Она запела, да который раз возник оный звук, тот или другой был ему непонятен. Он был мощным — большим, нежели сие что интересах одного человека. И пронизывал по сию пору вокруг. Каспер определил его. Это была максимальная звучность любви матери ко своему ребенку. И безграмотный просто-напросто одной матери. Любви всех матерей ко своим детям.


Возможно, симпатия задремал. И дальше проснулся. Возможно, спирт был на больничной палате. Возможно, сие была другая воробьиная ночь не без; матерью.

Она более безвыгодный пела. Она рассказывала.

О своем детстве. О животных, которые жили во ее семье равно что до которых возлюбленная слышала через родственников.

— У моей мамы, твоей бабушки, — сказала она, — был номер, идеже симпатия была белой клоунессой, — на Австрии, накануне равным образом по прошествии войны. В номере участвовали собаки. Среди них был единодержавно терьер. Она привезла его не без; собою на Данию. Помню одного изо его щенков. Когда я от ним бежали согласно высокой траве иначе говоря при помощи поле, ему приходилось путем любой пяточек метров на высокой ноте подпрыгивать, с целью понимать меня.

Она говорила, а Каспер вслушивался на ее голос. Он слышал тех артистов, об которых симпатия рассказывала, некто был способным установить их тональности. Он врасплох понял, ась? кайфовый вселенной через звука каждого человека убирать теледоступ ко по всем статьям другим звукам.

Он понял, что-нибудь тех, относительно комок рассказывает мать, поуже в отлучке на живых. Бабушка умерла. Собака умерла. Люди умерли. И тем невыгодный меньше бас его матери был дверцей, ведущей для их звучанию. Ему было сие слышно. Но некто сего безвыгодный понимал.

— Была у меня подруга, — продолжала Хелене Кроне, — Карен, автор были ровесницами.

Каспер прислушался ко этому имени. Он почувствовал, что-нибудь только лишь про того, воеже быть побежденным одно конкретное воспоминание, видеопамять привела его для этому имени.


— Это по причине нее моя особа сменила недружелюбный крутец нате свободную проволоку, — говорила Хелене Кроне. — Той по зиме пишущий сии строки обосновались недалече Хольте. За нашим лагерем был нефтекарьер за добыче мергеля, великодушный уговорила меня перебраться для другую сторону на садке про рыбы. Над карьером была натянута веревка. Она сказала, что такое? хочет учиться грясти по части проволоке. Мы неграмотный умели плавать. Взрослые узнали оборона наши планы. И испугались. Было решено, в чем дело? нам приходится выучить плавать. Самая близкая купаленка была у озера Фуресёэн. Мы ездили тама возьми велосипеде, проезжая мимо Гаммельгора равно Скоубрюнета. Однажды великодушный сказала: «Тебе надлежит увидеть друг друга со сестрами». Сестры жили во монастыре у одного с озер. Оказалось, сколько пустынь — сие без затей большенный дом. Нас угощали чаем от сухим печеньем. Которое размокало, в отдельных случаях ты да я опускали его во чай. Я дальше познакомилась не без; одной женщиной, ми симпатия тем временем показалась старой, же ей было, необходимо быть, парение пятьдесят.

«Ты хочешь вещь спросить»? — задала симпатия вопрос.

Я чувствовала ко ней доверие. От нее подкупающе пахло. Если ото взрослого человека по кайфу пахло, автор денно и нощно чувствовала для нему доверие.

Хелене Кроне засмеялась во темноте, приглушенно, дай тебе далеко не зародить мужа.

«Да, — ответила я, — моя персона хочу кое в отношении нежели спросить. Иногда ваш покорнейший слуга боюсь, сколько мiровая — сие сон».

«Что ходят слухи взрослые? — спросила монахиня. — Когда твоя милость конечно их об этом?»

Она сказала «взрослые». Не «отец равным образом мать». Она понимала, в качестве кого моя персона смотрю бери мир.

«Они говорят, дабы мы ущипнула себя вслед руку. Они говорят, ась? буде бросьте больно, значит, автор этих строк малограмотный сплю».

Монахиня окунула печево на чай. Медленно. Может быть, впервой моя персона видела взрослого человека без остатка лишенного нетерпения.

«И ась? твоя милость об этом думаешь?» — спросила она.

«Я думаю, а что, буде то, который ми больно, — в свой черед сон?»

Не думаю, что-нибудь возлюбленная ми ответила. Но при случае пишущий сии строки собрались домой, возлюбленная проводила нас перед того места, идеже да мы со тобой оставили велосипеды. На них были настоящие резиновые шины, пусть бы шла война. В цирке был целостный депо колес — ради трюковых велосипедов.

Она погладила меня до голове.

«А если бы сие сон, — спросила она, — тебе бы желательно проснуться?»

«Только буде ваш покорнейший слуга верно буду знать, который тама будут папаня равно мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, аз многогрешный безграмотный поняла надо чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься для нам еще. В что ни попало время. Приходи совместно из Карен».

Но моя персона этак равно невыгодный собралась для ней. Пока никак не пришла вместе с тобой во капелла бери улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

0

Он проснулся, бери кровати рядышком него некоторый сидел. Сначала возлюбленный решил, почто сие его мать. Но сие оказалась африканка.

— Сколько мы поуже здесь?

— Две недели. У вам была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас поуже лучше.

Он безвыгодный спросил относительно Кларе-Марии. Он слышал усилие во ее системе. Рядом от кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, раз отосланный, сроду далеко не затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может видоизменить состояние, изо механического колебания переброситься на тепловое излучение, на свет, так возбуждение остается. Я слышу других людей, некоторых людей, даже если в отдельных случаях их интрузив находится в некотором расстоянии через меня. Я чувствую, что такое? какая-то доля их звучания находится на пределах слышимой области частот. Другая пай — ультразвук. И вновь одна — инфразвук. А какая-то доля суммарно никак не имеет никакого взаимоотношения для физике. Я слышу Клару-Марию. На нее некоторый оказывает давление. Граничащее от тем, который может выкинуть ее система. Даже ее система.

— Никто безвыгодный может слышать возьми таком расстоянии.

— Разлука. Ей мурашки по коже ползают с разлуки. С вами. Со мной. С чем-то ми неизвестным. Они могут умыкнуть ее.

Она отнюдь не могла потускнеть — в целях сего возлюбленная была сверх меры темной. Но симпатия слышал, во вкусе немеет зальбанд ее кожи.

— Полиция отнюдь не может лишше околесица сделать, — сказал он. — Вы далеко не можете хлеще околесица сделать. А ваш покорнейший слуга могу. Если вас ми поможете. Но нам приходится с сего места выбраться.

— Вам воспрещается вставать.

— Помогите ми перебраться на инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь на инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее сделано далеко не было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то далече некто услышал громкое стуканье пульса. Не исключено, что-то сие был его собственный. Он погрузился во забытье.


Клара-Мария сидела поблизости вместе с ним. Сначала возлюбленный решил, который сие реальность, равным образом ужас обрадовался, — наверное, возлюбленная сбежала. Тут дьявол заметил, зачем симпатия сидит нате церковной скамье. А на его комнате безвыгодный было церковных скамей — требуется быть, сие галлюцинация, воспоминание. Но порой как бы единожды мемуары поддерживают на нас жизнь.

Она сидела ко нему боком. Как сидела присутствие их третьей встрече. Третьей, равно предпоследней.


Это было после двум недели по отъезда на Испанию. Он отправился держи улицу Бредгаде, во кирка Саня Невского. Церковь была закрыта, получи и распишись дверях висела табличка, сообщающая, почто церковь, кацапка помещение да сэнто открыты интересах посетителей двушничек раза на неделю. Он паки поехал тама нате нижеупомянутый день. Сначала казалось, что такое? спирт одинокий посетитель. Церковь ему показывал персона со седыми волосами, бородой равным образом сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала целиком и полностью необычной чтобы церквей мягкостью, дьявол отметил, сколько ее откровенный допускается подключать на книгу Беране «Концертные залы равно оперные здания. Музыка, соника да архитектура» — его любимое редакция на равных условиях со мейстером Экхартом, очень приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И в ведь же время усталость.

Направляясь ко выходу, Каспер вслушивался на тишину.

— Кто-нибудь сызнова кушать на здании, за исключением нас от вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял следовать ее спиной, наверное, минуты две.

— И получи который сие твоя милость уставился, двоюродный брат Гас? — спросила она.


Они айда обратно для старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, не торопясь сложил ее равным образом засунул во кружку к пожертвований.

— Кто туточки по всем статьям руководит, — спросил он, — который смертная казнь религиозная власть?

— Церковь относится ко Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно на того, так чтобы удостовериться, сколько вкруг точно никого нет нет.

— До революции таковой дебет подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь после его усталостью Каспер услышал печаль.

— А иные приходы на Дании?

— Они относятся ко другим синодам.

— Их далеко не исключают? Не отлучают ото церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная божий храм далеко не отлучает. Она децентрализована. Патриарх на Константинополе является primus inter pares. [67] Но любой заработок во принципе может признать автономию.

— А Приют Рабий?

Печаль да изнемогание превратились во страх.

— Они возвели на поддьяк митрополита женщину. Это означает, что-то они вышли с Церкви. Женщина малограмотный может возвыситься ранее дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На минутка однако трое остановились во дверях. На границе средь аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде из ее блистательной проституцией. И церковью от ее двухтысячелетней традицией равно средневековыми порядками, которые на самом ближайшем будущем могут оказываться невозвратно утрачены. Каспер из большим трудом поборол паче чаяния возникшее похоть взвить старичка для грабли да покачать.

— Спасибо из-за экскурсию, — произнес он.


Его станок стояла в верхнем этаже парковки сверху улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла подле вместе с ним. Его издревле занимало, как бы по-всякому человек ходят вместе. Девочка шла, до конца погрузившись на себя равным образом разом душевно прислушиваясь для ритму его системы, — казалось, они неразлучно исполняют немой дуэт.

На парковке они постояли побудь на месте неподалёку машины. Перед ними высился куполок церкви Санюра Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая матка Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, возлюбленная откололась.

Девочка подняла держи него глаза.

— Большая родимая Мария, — сказала она. — И возлюбленная отнюдь не откололась. Это те, кто именно неграмотный поспевал ради ней, откололись.

Он услышал, по образу краснеет, предварительно нежели почувствовал, наравне горят щеки. Сначала некто неграмотный понял, во нежели дело. Потом осознал, аюшки? клоп нашел ему замечание.


Они поехали получи полночь согласно Странвайен равным образом невыгодный обменялись ни словом, доколь отнюдь не добрались накануне места. Когда они подъехали, девчушка заговорила.

— Я хочу хозяйка припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, симпатия села преддверие ним возьми окраина сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, дабы стремлять посредством лобовое стекло.

Она безвыгодный ловчила прежде педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей сделано приходилось предводительствовать машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь твоя милость когда-нибудь подаришь ми громадный корабль.

Они остановились у вагончика. Двигатель единаче работал.

Она откинулась назад, ее потылица коснулся его груди. Полное тишина возникло около него, одновременное впечатление свободы равно избавления, в духе на последней части «Чаконы». Глубокая закадычность в ряду ними ни ко чему отнюдь не обязывала, возлюбленная малограмотный была связана вместе с физической действительностью. Он подумал, в чем дело? так, наверное, может время ото времени реагировать себя человек, у которого очищать ребенок.

— Ты полетишь со мной? — спросила она.

Он кивнул — они фантазировали вместе, сие такая милая шутка, на сие морг спирт бы согласился нате аюшки? угодно.

Она вернула держи площадь руль. И туточки некто услышал тишину.

Она распространялась с девочки вот совершенно стороны, пронизывала его тело, окружала его, охватывала сполна автомобиль, постоянно глядишь окрасилось во пастельные тона, возлюбленный схватился следовать руль, можно представить стремясь отвратить столкновение. Предотвращать было незачем — постоянно прекратилось, далеко не оставив равно следа. Но для мгновение, сверху мизерно малое миг капут совершенно физические препятствия, существовала чуть тишина. Тишина да полное объединение вместе с сидящим до ним ребенком.

— Что сие было?

Она вышла изо машины. Лицо ее было непроницаемым. Он поспешил после ней, шлепанцы его неграмотный слушались. Ему нельзя не было черт знает что сказать. Разве никак не пользу кого сего нам во первую черед да нужны фразы — с целью неграмотный рассыпался окружающий мир, обнаружив то, что-нибудь скрывается объединение другую сторону?

— В датской культуре, — сказал он, — снедать целый ряд замечательных песенок по части маленьких мальчиках, уезжающих со своей матерью верхами получай лошади. Но сносно безвыгодный написано касательно маленьких девочках, которые разъезжают со взрослыми мужчинами получи «лотусе элиз».

На ее лице сносно невыгодный отразилось. Никакого отклика.

— Я хочу есть, — заявила она.


Он поджарил про нее овощи, сварил сарацинское пшено вместе с трюфелями, добавил крошечку сливок, сбор кэрри со фенхелем да сушеным, измельченным луком — этак не запрещается загустить соус, симпатия научился этому у Стине. Каждый раз, в некоторых случаях симпатия готовил равным образом ел как бы с того, чему симпатия его обучила, дьявол чувствовал одновр`еменно потеха да печаль, можно подумать участвовал на какой-то эротической тайной вечере.

— Я научу тебя одной песне, — сказала девочка.

Она запела, визг ее был одну каплю хрипловат, так пела симпатия в полной мере чисто. Он замер. Это была «Bona Nox». Когда-то некто научил Стине заливаться ее, симпатия ее обожала. Она вмещала во себя вдруг старинную утонченность Моцарта равно его новорожденную невинность. И его беззаветная ко фугам Баха.

Он стал петь ей, они запели вместе. На глазах у него выступили слезы, симпатия лично неграмотный понимал почему. Он плакал равным образом пел, равным образом деньги капали во подливка карри. Он слышал, зачем в одни руки человеку определено утерять другого человека, который быстро сия девчурка исчезнет, — от сим отчаянно было смириться.

Кто-то прикоснулся для нему, сие была она, симпатия протянула руку да погладила его соответственно мокрой щеке.

— На самом деле, — проговорила она, — далеко не следует околесица бояться.


Он отвез ее домой, был май, найт была светлой. Они постояли одну крошку пизда оградой Приюта.

— Кто тебя научил этой песне? — спросил он.

На лице ее появилось отсутствующее выражение. Вокруг них звучала весна. Всю свою живот симпатия любил тяжелый, нерушимый поднимающихся соков грохот роста. Но безграмотный сейчас. Сейчас дьявол напоминал ему в отношении разлуке.

— Как называется последнее целование навсегда, только лишь наоборот? — спросила она.

— Встреча.

Она взяла его руку.

— На самом деле, — заявила она, — автор от тобой в жизнь не отнюдь не прощаемся. Для нас принимать всего встречи.

Он далеко не понимал, насчёт нежели она. Мгновение было торжественно-высоким, дьявол почувствовал его ненадежность, — если бы взлетаешь высоко, позволено изо всех сил разбиться, эпизодически будешь падать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Мать Мара говорит, почто твоя милость вернешься. Она говорит, зачем часть тебе обещала. Она говорит, зачем тебе нужно изображать морковку. Как ослу, говорит она. Чтобы возлюбленный знал, слабо идти.

От нахлынувшей злости у него закружилась голова. Девочка сидела верхами бери ограде.

— У меня убирать ради тебя морковка, — сказала она. — Возвращайся. И моя персона расскажу тебе, кто именно научил меня этой песне.

И симпатия исчезла.

0

Его вытащили получай сфера сознания — чувство его чрезмерно отреагировал получи и распишись сам объединение себе изо тех звуков, которые несладко воспитывать на его возрасте, — необразованный гомон вентилятора ноутбука.

Африканка сидела до монитором.

— Почему Восточная церковь? — поинтересовался он. — Отчего никак не какой-либо шаманизм? Заклинание духов. Или католицизм? Раз контия лишенный чего сего никоим образом отнюдь не обойтись.

— Все обязанности на радости, — объяснила она. — Восточная кирка — самая светлая. Основное сила придается безграмотный страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни. Я почувствовала сие до сейте поры во детстве. В Аддис-Абебе были самые неодинаковые церковные общины. Самыми веселыми были копты.

Он услышал на ней новую сторону. Приоткрывающую ее невозмутимую духовную глубину. Он бы порадовался этому звуку. Если бы ему отнюдь не было этак плохо. И кабы бы, доколе симпатия говорила, ему невыгодный приходилось состязаться вместе с терпким чувством ревности. Удивительно, женский пол могут догнать некоего подобия абсолютного счастья, безграмотный привлекая присутствие этом никаких других мужчин, вдобавок Спасителя. А может, пусть даже равно его безвыгодный привлекая.

— Я туточки что-то нашла, — сообщила она. — В Интернете. Это написал Каин.

Сначала некто ее малограмотный услышал. Он настроился для ее сексуальность. Она звучала в такой мере а энергично, на правах ансамбль бери барабане-бабатунде, равно как антилопа-гну, несущаяся от жаркий лес. Как симпатия прожила первые тридцатник планирование во безбрачии?

Потом ее трепотня дошли перед него.

Она повернула ко нему монитор.

Он был усердствовать стар на Интернета. Не так с тем ему безвыгодный нравился его звук, киберпространство звучало на него во вкусе диссонанс без участия нижнего предела, оно звучало как бы самые дешевые балаганные представления во общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные возьми самом низком изо возможных организационных уровней. Сидящий в глубине каждого с нас вымогатель обожает Интернет.

Но сие решительно безвыгодный означает, почто совсем нечего делать послать ко всем чертям через природного совершенства равным образом вчитаться на то, что работает общественный компьютер.

На экране возник какой-то текст. Он попытался сосредоточиться. Не получилось. Он вечно читал со скоростью улитки. Все, за исключением нот. Он вне труда был в состоянии просмотреть полдюжины нотных станов изо бетховенского Концерта ре-мажор лично от листа. Но книги — сие другое. Нотная индульгенция — сие однозначный книжный язык, со которым некто заключил мир.

— Почитайте мне, — сказал он, — пусть себе сие хорош ми сказкой получи ночь.

Она просмотрела текст. Он слышал, равно как симпатия в один миг сориентировалась на нем. Выбрала ключевые слова.

— Это фрагмент, — объяснила она. — Не пей — не хочу заголовка да начала. Похоже, что-нибудь шрифт стирали, так никак не стерли полностью. Речь подходит об порядке уведомления об внештатных ситуациях во датских территориальных водах. Включая то, аюшки? называется системами NAVWARN, NAVTEK, Shippos, транслируемые «Радио Люнгбю» сводки об обстановке во датских проливах равным образом текстовое телевидение. Описываются изменения транзитных маршрутов сквозь датские территориальные воды, VTS, Vessel Traffic Service — радиолокационная судоходная услуга на проливе Большой Бельт да канале Дрогден.

Он слышал легкость, из которой возлюбленная ориентируется на иностранном языке.

— Здесь содержится определение предупреждений, которые на случае чрезвычайного положения посылают вследствие Совет безопасности морского порта. Задачи лоцманской службы. Полномочия офицеров военно-морского флота, растягивание их полномочий нате море. Перечисление задач, определенных ради судов, которые после этого называют катерами MHV 051 моряцкий гражданской обороны. Ответственность следовать навигацию Судоходного управления на случае направления всего делов потока судов изо Эресунна на Большой Бельт. Описание процедуры перевода ключевых лиц во оперативное покорность военно-морского флота на Орхусе. Разделение транспортных потоков на Большом Бельте. Пропускные внутренние резервы датских проливов на случае закрытия Эресунна. И этак ужотко — уже пятнадцать страниц.

— Что сие такое? — спросил он.

— Меморандум, — ответила она. — Написанный червон полет назад. Каином. Для Международной пелагический организации. Это кое-что видать анализа возможных последствий природной катастрофы alias террористического акта, на результате которых ворота Эресунн может сложение несудоходным.

Он прислушивался ко ней.

— Это, необходимо быть, конфиденциально, — проговорил он. — Вы неграмотный могли разыскать сие во сети.

Она встала.

— Вы получили сие с Мёрка, — заявил он. — Он, достоит быть, попросил вы выразить ми это. Иначе моя особа бы никогда в жизни сего неграмотный увидел. Мне последняя вязальная игла в колеснице отроду ничто безвыгодный рассказывает.

Она остановилась во дверях.

— У него была прекрасная интуиция, — констатировал Каспер. — У Каина. Если возлюбленный напал возьми настоящий отметина уж десяток полет назад. Может, некто ясновидящий. Может, пишущий эти строки на этом месте суммарно единственный, который заперт на обыкновенной действительности.

Она вышла изо комнаты.

0

Он почувствовал в щеке ласковое отношение солнца. Открыл глаза. Его койка вывезли закачаешься двор. Он полусидел, полулежал в фас ко водоему. Вода скрывалась круглым счетом следовать рододендронами. Это пересадок любила его мать. За его устойчивость да плодородие. Другие мужья приносили своим женам букеты цветов. Максимильян некогда явился на дом вместе с кубическим метром Azalea diabolica, у растения пробивались листики, равным образом оно невероятно — посредине января — цвело.

Кто-то сидел рядом со ним, сие была Синяя Дама.

— Мы позаимствовали идею с монастырских садов на Александрии, — сказала она. — Принцип — на английском переводе из коптского — заключается на том, зачем нужно hide and reveal. [68] Ты целое сезон чувствуешь воду, источник. Но сроду его невыгодный видишь. Такой гляди очаровательный стриптиз. Предполагается, зачем сие подвигнет верующих адски устремляться ко Богу.

— Клара-Мария? — спросил он.

Звучание ее затемнилось, равно окружающий подлунный мир изменился. Как разве бы возьми хорс нечаянно наползла туча.

— Был звонок за телефону. Мы слышали ее голос. И звук какого-то мужчины. Нам сказали, в чем дело? возлюбленная живо вернется.

— Есть запись? Дайте ми ее прослушать.

Она нуль малограмотный ответила.

— Когда меня привезли, — продолжал он, — да ноне мной занимались… Я уж около попрощался не без; миром. Я чувствовал, ась? вас были рядом со мной. Я уходил. Куда-то beyond. [69] Это эдак равным образом было?

— Некоторые с великих женщин церкви, — ответила она, — говорили, что-нибудь святые сыны Земли — ведь глотать отнюдь не такие мелкие управляющие, равно как мы, а люди, которые осуществили промысл Божий, — могут проступать во трех различных обличьях, трех различных ипостасях Спасителя. Звуковая сторона. Физическая форма. И любовь.

— Я воспитывался сверх церкви, — сказал он. — Меня никак не крестили, да моя персона малограмотный проходил обрядность конфирмации. Я никак не знаю, что надлежит калякать со настоятельницей. Но ежели бы меня спросили, автор бы сказал, в чем дело? вас уходите ото ответа.

Они слушали плеск скрытой с них воды. Он малограмотный знал, позволено ли доверять получай Синюю Даму. Как правило, получи людей надеяться нельзя. Как правило, сего равно никак не требуется. На настоящий единовременно сие имело решающее значение.

— Когда моя персона был маленьким, — продолжал он, — мамулечка однажды взяла меня со на лицо во костел мужественная защитница Невского бери Бредгаде. Она после беседовала со женщиной, которая, очевидно, была вашей предшественницей. Женщиной, не без; которой она, по-видимому, познакомилась здесь, если была снова ребенком.

— Это, приходится быть, была стрефил Рабия.

— Много планирование после пишущий эти строки написал ей письмо. Я ужас болел во детстве. Какое-то пора моя персона ни ложки безвыгодный видел равным образом был в некоторой своей части парализован. За сие эпоха мои известие изменился. Мне некому было расславить насчёт том, в качестве кого моя персона научился слышать. Поэтому пишущий эти строки да написал ей. Через тринадцать полет автор этих строк опять увидел свое письмо. У женщины, которая меня оставила.

— Письмо, достоит быть, сохранилось на архиве. Там возлюбленная его, очевидно, равным образом получила. Это плохо?

Он неграмотный был способным свильнуть голову. Но чувствовал, что-нибудь симпатия смотрит для него.

— Причиной лишь была грубость? — спросила она.

— Я был загнан на угол.

— Женщинам жидко нравится грубость.

— Женщины используют меня. Так ми позднее казалось. Именно сего автор да испугался. Когда увидел письмо. Женщинам как бы нужно. Мои деньги. Слава. Моя энергия.

— Может быть, — заметила она, — им не мудрствуя лукаво не терпится бытийствовать вблизи ко твоей скромности.

Ему посчастливилось завернуть голову во ее сторону. Несмотря получи боль. И электроды.

Ее вслед за тем отнюдь не было. На стуле, идеже возлюбленная сидела, лежал беспроволочный телефон.


Он узнал комната Государственной больницы во справочном. принадлежащий роду Эмилиев взял трубку.

— Ты на Испании?

В голосе неграмотный было силы — похоже, с его тела осталось еще положительно немного.

— Я никуда невыгодный уехал. Лежу на больнице. По поддельной медицинской справке. Свеженький, что огурчик.

Он слышал, наравне родимый вслушивается во его ложь. Беспокойство родителей вслед детей в жизни не безграмотный кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании да частные лица. В пенсионных фондах доколь в чем дело? безвыездно спокойно, сие Пенсионный бумага инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные деньги юристов равно экономистов. Все их вклады долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас отнюдь не интересуют, как например штаб-квартиры банков, страховые домицилии да приблизительно а там — их непостоянно зачем далеко не продают. Самые крупные с жилищных инвестиционных компаний — акционерное сообщество «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное артель «Данбо». Вместе вместе с пенсионными фондами они вынудили рейх хапать недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины равно наводнения снижают тариф сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось равно выкупило столбняк — предполагают, зачем предложение так тому и быть касательно пяти-десяти процентах зданий во районах Сити равным образом Фредерикстаден, цену десятая спица отнюдь не называл, но, согласно всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный копилка раскошелился, равно Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся для частным лицам. Владельцам арендуемых квартир равно собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, зачем продаж было несть равно было впечатление паники, сего позволено было ожидать. Но миздрюшка отнюдь не бил тревогу, миздрюшка неграмотный заметил, воеже только единолично купец заключил малость сделок. Тогда аз многогрешный обратился во участок строительства копенгагенского муниципалитета, с намерением узнать, невыгодный присылали ли ко ним вопрос моментально объединение нескольким объектам. Дело на том, что, предварительно нежели предуготовлять цену нате узел владенья на Сити, ничего не поделаешь признать достоинства ступень застройки, богатство грунта да возможное зашлаковывание — ажно во такой, что сейчас, ситуации. Запросов на подразделение строительства поступало множество, только постоянно ото разных лиц. Так что-нибудь продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все торговые связи фиксируются на Бюро регистрации прав собственности. Твой гриб отец, ясно же, напрямую подключен ко реестру во отделе регистрации прав собственности получи и распишись Хэстэмёллестрэде. Оказалось, который двадцать семь датских да иностранных компаний скупали землю не без; сентября прошлого года. Ни во одном случае далеко не указана цена. Но тост отлично в рассуждении миллиардах. Может быть, об пятидесяти. Может быть, относительно сотне. Цена определялась по мнению уровню цен вплоть до катастрофы. В районе Стройет плата составляла двадцать пяточек тысяч вслед квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании ваш покорнейший слуга впредь до сего момента околесица невыгодный узнавал. И во автор этих строк звоню на Комитет в соответствии с регистрации промышленных предприятий равно компаний. В Дании никак не регистрируются владельцы компаний. Но у компании полагается состоять принципал равно правление. Эти имена аз многогрешный записываю. А да дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать фошка компании основаны на сентябре прошлого года. И нет слов всех правлениях равным образом возьми всех директорских должностях — одни да те но дюжина человек.

Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный ритм послал волну боли после круглый череп.

— Разве они малограмотный платят тягота от прибыли? — спросил он.

— Они не выделяя частностей никак не будут показывать по части доходах. В Дании твоя милость обязан расплачиваться налоги от доходов с продажи собственности. Но безвыгодный из продажи компаний. Наши двадцать фошка компании купили собственности, наверное, держи двушничек миллиарда. Но короче продана безвыгодный буква собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят иначе говоря сотню миллиардов. Они должны избежать всего только одного. Чтобы не запрещается было доказать, который договоры в отношении сделках были заключены по покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И сие отнюдь не все, — продолжал Максимилиан. — У меня как и прежде глотать — даже если твоя милость навряд ли сможешь во сие рассказать — братва равным образом подруги. Одна изо моих подруг работает на контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей сии двунадесять имен. Не объяснив, отнюдуже моя персона их взял. Спросил ее, з